Отложенное взросление - Яна Яжмина

– Попробую.

– Нам надо сделать всё, чтобы этот ребенок родился, и желательно по ту сторону. Если тебе будет нужна какая-то моя помощь…

– Спасибо.

Я бы сказала больше, но к горлу подступил ком. Впервые с отъезда Марка я почувствовала, что я тут не одна. Нет, конечно, у меня есть подруга. Но как я могу называть наше общение дружбой, если не могу доверить ей главную тайну.

Через неделю меня выпустили. Но не в комнату к девчонкам. Я пожаловалась Марине, что мне тяжело дается жить с юными соседками, и она встретила меня на улице с ключами.

– Тебе.

– Что это?

– Квартира.

– Но откуда? Почему?

– Виталик дал. Говорит, резидентка выпустилась, а новые досрочные заедут только…

– Да помню я, когда вы заезжаете. Лично провожала.

– Ну да. В общем, за неделю до дня рождения надо будет съехать. Но это лучше, чем еще три месяца жить в тесноте. А там, может, и еще кто выпустится.

– Например, я.

– Ты о чем? В больнице стирают память? Не слышала о новом повышении возраста?

– Мне надо домой.

– Всем надо.

– Ты не понимаешь.

– Ну куда мне!

Вообще, я еще в больнице думала о том, что у нее есть своя квартира и мы прекрасно бы ужились там вместе. Это было одно из условий нашей детской дружбы: если одна из нас получит жилье, там поселятся все. Но сейчас, когда она снова заговорила о Виталике, я смекнула, почему им было проще найти мне отдельную квартиру, чем поселить меня к Маринке. Да, моя подруга та еще заноза, сейчас мне меньше всего нужно вписываться в ее любовный роман с кадровиком! К слову, Маринка может сболтнуть Виталику лишнего, надо бы не проболтаться ей о своем положении. Если кто-то посторонний узнает – мне крышка.

– Будь осторожна, когда пойдешь туда впервые.

– Почему?

– Квартира в корпусе Е.

– Напротив муравейника?

– Ага. Виталик говорит, нули безобидные. Но сама знаешь, их родители…

– Совершили ошибку!

– Ты чего вскипела? Между прочим, они нарушили закон.

– А мы ничего не нарушаем?

– Нет, – отчетливо громко произнесла Марина, посмотрев на меня испуганными глазами.

Хоть нули и носят ту же форму, эти ребята совсем не похожи на нас. Они никогда не видели своих родителей, которых держат в отдельном секторе. Если верить слухам, там даже хуже, чем в исправительном поселении. И даже хуже, чем в санатории. Из ИП можно вернуться через отведенный срок. Из санатория вернуться нельзя, но рассказывали, что там вполне приемлемые условия. А вот о неблагонадежных запрещено говорить. Я помню, у нас во дворе жила семья: тетя Тамара, дядя Гена и Сима. Еще до отправления в резиденцию, в одиннадцатом классе, Сима встречалась с сыном дяди Саши – Костей. Я видела, как эта парочка часто пропадала в гараже, пока родители горланили песни снаружи. В общем, через несколько месяцев после отъезда дочери дяде Гене и тете Тамаре пришли новые документы. Оказалось, Сима за это время родила. Теперь у наших соседей в графе «Дети» красовался прочерк. Сима не вернулась, Костя продолжил учиться. Мальчикам проще, если не попались сами. Неблагонадежных забывали, скрывали, а их детей – нулей – содержали под особым контролем в интернатах.

Зато теперь нули среди нас. Озлобленные, растерянные. Они никогда не попадали в резиденцию досрочно, успеваемость была ниже среднего. Приезжая в общем потоке, размещались в муравейнике, в комнатах по одному человеку. Но туалет был один на этаж. Вопреки расселению, нули по привычке держались стаями. Ребята рассказывали, что до резиденции они могли жить по шестнадцать, а то и по двадцать человек в комнате. Их легко отличить от нас: первыми ломятся в столовую, а едят так, словно эту еду у них заберут.

– Я предложила одной нулевой девушке стать моей моделью, – делилась Марина, когда мы только открыли студию.

– И как?

– Она оскорбилась.

– Странно. У тебя же классные коллекции.

– Дело не в этом. Ее напугало, что она будет носить одежду, отличную от той, что носит коллектив.

Мы какое-то время помолчали.

– Думаешь, нули могут стать полноценными гражданами?

– Вряд ли. Мы с тобой, Кир, приедем. А там наша семья, своя комната…

– У кого как.

– Ну в любом случае нам есть куда ехать. А они?

– Им ничего не выдадут?

– Ну такую же койку, как здесь. Но они не видели город. Жили в своем поселении номер ноль. Как им дальше-то?

– Вообще, мне кажется несправедливым. У них же дедушки и бабушки. И родители, ставшие совершеннолетними.

– Остановись.

Маринка посмотрела на видеокамеру в углу комнаты.

Всем известно: в городе живут те, у кого всё хорошо. У кого замечательно – в элитных районах. У кого нормально – в таких, как мой. А вот больные, неблагонадежные, изъятые у неблагонадежных, исправляемые и преступники – все жили в отдельных поселениях. К последним вопросов нет. Но мы, подростки, тоже содержимся в отдельном. Что с нами не так? Мы представляем какую-то опасность? За что нас забирают из дома, окружают забором?

Не знаю, о чем тогда думала Маринка, но ее лицо тоже выглядело обеспокоенно.

Теперь обеспокоенно выгляжу я.

Квартира, которая мне досталась, была похожа на ту, где жил Марк. Те же предметы мебели, но расставлены иначе. Мне бы хотелось всё передвинуть, но тетя Вера строго-настрого запретила любые нагрузки. Может, выкидыш мог бы стать решением. Но, кто знает, смогу ли я провернуть это без медицинской помощи. А если подключатся врачи, аннулирования мне в любом случае не избежать.

Больше всего мне хотелось занавесить окно. Ведь из него как раз открывался вид на муравейник – место, где будет жить и учиться мой ребенок, если я что-нибудь не придумаю.

– Кира! Открой! Кира! Ты спишь там, что ли!

Девять тридцать. Какого лешего!

– Кира, привет. К тебе дежурная приходила, мы сказали, что ты на пробежке.

Точно. Я же официально живу в общежитии. Ха-ха, на пробежке. Как иронично!

– У тебя встреча в одиннадцать. Дежурная специально к тебе первой пришла, говорит, ты в тот раз ее чуть не испепелила взглядом.

– Спасибо тебе, э…

– Алина.

– Да, извини.

– Ничего. Я бы тебя тоже не запомнила, не будь ты выпускницей. Хотя теперь ты еще на год с нами, да?

Вот поколение!

– Нет.

– Знаешь, если тебе это как-то поможет, я проголосую против повышения возраста. Сама понимаешь, у меня дома условия куда приятнее, чем в этой конуре. Мне этот лишний год тут вообще не сдался.

О чем она? Нельзя так много информации с утра. А! Голосование. Что, если все представители элитных районов проголосуют в мою пользу?

– Алиса! Ты