Кольцо - Стивен Бакстер

Отражений в каком зеркале? слабо удивилась Лизерль. Когда она сформулировала вопрос, ответ сложился для нее сам собой, но - поскольку она была в дрейфе - было трудно сказать, исходил ли он от голоса Кивана Скоулза, или от принудительного обучения, которому она подверглась в детстве, или из хранилищ данных, содержащихся в ее червоточине.

Трудно сказать, и еще труднее сохранить интерес.

Зеркалом частиц была суперсимметрия, великая теория, которая, наконец, показала, как различные физические силы - гравитационные, электромагнитные, сильные и слабые ядерные - являются аспектами единой, унифицированной суперсилы. Суперсила возникала при экстремальных температурах и давлениях, мерцая подобно лезвию из какого-то закаленного металла в сердцевинах сверхновых звезд или в первые мгновения самого Большого взрыва. Вдали от этих крайностей времени и пространства сверхсила распалась на свои компоненты, и суперсимметрия нарушилась.

Суперсимметрия предсказывала, что у каждой барионной частицы должен быть суперсимметричный двойник: спаренная частица. Электрон был соединен с селектроном, фотон с фотино - и так далее.

Конкретный вариант единой теории, называемый SO (10), со временем стал стандартом. Лизерль несколько раз покатала его на языке. SO (10). Подходящее абсурдное название для тайны Вселенной. Расхождение теории с наблюдениями было огромным - и увеличивалось по направлению к центру Солнца.

- Киван, здесь слишком жарко.

Мы видим это, Лизерль, - сухо сказал он. - Пока мы просто регистрируем данные. Хорошо, что вы не взяли с собой зимнее пальто.

Она заглянула внутрь себя, в какие-то свои вспомогательные органы чувств. - И я уже улавливаю какой-то рассеянный поток фотино.

Уже? Так далеко от центра? - голос Скоулза звучал встревоженно. - Вы уверены?

Когда звезда, подобная Солнцу, пронеслась по своему пути вокруг центра галактики через огромное неосязаемое море темной материи, фотино попали в ее крошечный гравитационный колодец и собрались вокруг ее сердца.

Фотино на самом деле вращались вокруг центра Солнца, роясь в его ядре вокруг геометрического центра, подобно крошечным, кружащим по кругу пожирателям падали, субатомным планетам, орбитальные "годы" которых длятся считанные минуты. Фотино прошли сквозь горящий водород, как будто это был легкий туман...

Почти.

Шансы взаимодействия фотино с частицами плазмы были невелики, но не равны нулю. На каждой орбите фотино рассеивалось бы от барионной частицы, возможно, протона. Фотино отбирало у протона некоторое количество энергии. Рост энергии увеличил орбитальную скорость фотино, заставив его вращаться немного дальше от сердца Солнца.

Действуя таким образом, проходя через сгорающий водород с его коагулированной массой захваченных фотонов, фотино были чрезвычайно эффективны при транспортировке тепла из центра Солнца.

Согласно Стандартной модели, температура в центре должна была быть снижена на десятую часть, а тепловая энергия термоядерного синтеза распределилась по окружающим, более холодным областям, сделав центральные области почти изотермическими - с одинаковой температурой. Ядро было бы немного холоднее, чем должно было быть в противном случае, а окружающий материал немного теплее.

...Совсем немного. Согласно Стандартной модели.

Теперь Лизерль изучила температурные контуры вокруг себя и поняла, насколько реальность расходится с древним, почитаемым теоретическим изображением. Изотермическая область простиралась далеко за пределы термоядерного ядра - далеко, далеко за пределы предсказаний Стандартной модели с ее скромным маленьким узлом кружащихся фотино.

- Киван, из ядра отсасывается гораздо больше тепла, чем предсказывала Стандартная модель. Вы же понимаете, что нет никакого способа подогнать модель под эти наблюдения.

Да. - Наступила тишина, и Лизерль представила, как Скоулз вздыхает в микрофон. - Я думаю, это означает прощание со старым другом.

Она позволила контурным формам Стандартной модели исчезнуть из ее сенсориума, оставив открытыми градиентные кривые физических свойств окружающей ее среды. Без ложных деталей, создаваемых наложением контуров Стандартной модели, градиентные кривые казались слишком плавными, обманчиво невыразительными; она почувствовала, как к ней возвращаются остатки ее прежнего, лишенного чувствительности спокойствия. Не было ни ощущения движения, ни реального ощущения масштаба; это было похоже на пребывание внутри наложенных друг на друга облаков, светящихся розовым и голубым от какого-то скрытого неонового источника.

- Киван, я все еще падаю?

Теперь вы достигли своей номинальной глубины.

- Номинальная. Ненавижу это слово.

Извините. Вы все еще падаете, но гораздо медленнее; мы хотим быть уверены, что сможем справиться с перепадами энергии.

Но она едва коснулась поверхности плазменного моря; восемьдесят процентов радиуса Солнца - целых две световые секунды - все еще лежали под ней.

И вы также улавливаете некоторый боковой дрейф. Там есть какие-то течения, Лизерль.

Это было так, как если бы ее виртуальные чувства адаптировались к темноте; теперь она могла видеть больше структуры на восковой температурной карте вокруг себя: очаги более высокой температуры, медленные дрейфующие течения. - Верно. Кажется, я вижу это. Конвекционные камеры?

Может быть. Или какое-то новое явление. Лизерль, вы собираете данные, которых мы никогда раньше не видели. Этому материалу всего несколько минут; пока рановато выдвигать гипотезы, даже для умных парней из "Тота".

Жаль, что вы не можете увидеть интерфейс - здесь, на другом конце вашего радиатора. Глубинная солнечная плазма просто извергается из него, перекачиваясь со всех сторон; это как если бы взорвалась маленькая новая звезда, прямо в сердце системы. Лизерль, можете в это не поверить, но вы на самом деле освещаете фотосферу. Держу пари, если бы мы посмотрели достаточно внимательно, то обнаружили бы, что вы отбрасываете тени от протуберанцев.

Она улыбнулась.

Я слышу, как вы улыбаетесь, Лизерль. Я такой умный. Вам нравится быть героиней, не так ли?

- Может быть, совсем чуть-чуть. - Она позволила своей улыбке стать шире. - Я отбрасываю тени на Солнце. Неплохой памятник. Самый верхний уровень пригодной для жилья части "Северянина" представлял собой квадратную милю тропического леса.

Четыре аэроскутера поднялись через цилиндрический шлюз. Марк обнаружил, что поднимается, подобно какому-то древнему богу, в самую гущу джунглей.

Воздух был густым, душным, насыщенным плотными ароматами, криками и уханьем птиц