Конфедерат: Бросок на Балканы - Владимир Поляков

попали, но этот построенный британцами фрегат идет вперед, словно зачарованный! Линкор «Шадие», несмотря на то, что перестроенный и довооруженный, движется так, что никак не удается добиться настоящего накрытия.

— Завязка боя, Стрейндж, — даже не думал убавлять довольство в своем голосе адмирал. — Чем дольше они будут думать, что у нас неполадки с машинами, тем лучше. Вот что… «Пиранье» и «Порт-о-Пренсу» приказ снизить скорость на узел и половину узла соответственно. Не сразу, сперва пусть «уязвимости» броненосца порадуются.

— Значит, продолжаем заманивать.

— А вот мы четверть узла прибавим. Передать в машинное.

— Исполнять!

Сигнальшики прекрасно слышали прозвучавшее и уже начали свою работу. А вот чтобы связаться с машинным отделением, один из находящихся в боевой рубке офицеров, лейтенант Доджсон, метнулся к одной из переговорных труб, вытащил оттуда каучуковую затычку, после чего, надрывая глотку, стал орать. Иначе никак. Ведь это просто переговорная труба, а вовсе не новомодный телефон, об установке которого на пусть даже броненосец пока и речи не шло. Были там… сложности. А если подобное в ближайшее время и случилось бы. то все понимающие хоть немного в технике знали — подобный вид связи будет чрезвычайно уязвим. Следовательно, переговорные трубы никуда не исчезнут, а помимо них и о матросах-вестовых никто не забывал. Вот и сейчас, дублируя доносящийся до старшего механика через переговорник приказ, в нужную сторону метнулся вестовой, выскользнув через специально для него приоткрытую бронедверь.

Безопасность! Имперский флот с самых первых своих сражений выполнял те правила, которые еще до них были не единожды прописаны кровью на скрижалях истории. И отнюдь не последнее место занимал тот пункт, который прямо и безвариантно запрещал командиру корабля и старшим офицерам без крайней необходимости покидать наиболее защищенные броней места корабля во время боя. Никакого командования с нахождением на мостике с мотивацией «Команда должна видеть храбрость командира!», «Боевая рубка не позволяет в достаточной степени качественно наблюдать за общим видом сражения» и иными, которых хватало. И не просто запреты, а с примерами из истории, показывающими, что бывало с отдельными кораблями, эскадрами, целыми флотами, наконец, которые в разгар сражения оказывались без командира и/или немалой части офицерского состава.

Правильно подобранные доводы — как минимум половина успеха. Да и тщательно воспитываемые среди уже имеющихся морских офицеров и только-только ставших таковыми нужных для большей эффективности в сражениях качества, они успели дать о себе знать. Только раньше плоды воспитания не успели в достаточной мере вызреть. Зато сейчас, по прошествии нескольких лет с момента создания флота, ситуация успела измениться. Вот сражение при Которе и должно будет показать, до какой степени были усвоены уроки и что это даст по итогам закончившейся битвы.

Меж тем два корабля эскадры адмирала Сэммса уже готовились изобразить из себя своего рода приманку, «жертва плохо работающих паровых машин». А где приманка с ловушкой, там и тот, кто эту самую ловушку устроил. И Рафаэль Сэммс небезосновательно считал себя достойным будущего статуса не просто победителя, но и того кто умет вырывать победу не просто силой, но еще и хитростью.

Глава 7

Глава 7

Май 1867 г., Адриатическое море, близ порта Котор, флагманский броненосец османского флота

Погоня! Она всегда будоражит кровь, вызывает у мужчин прилив особенных сил, ни с чем не сравнимого желания. Особенно если эта охота не на обычного зверя, а на того, который передвигается на задних лапах и имеет лишенную меха шкуру. Капитан флота Ее Величества Джон Арбэтнот Фишер знал об охоте куда больше того, что полагалось обычному британскому джентльмену. И разумеется, отличал довольно пресную охоту на лису или там оленя с охотой на самую хитрую, опасную и желанную в некоторых случаях дичь — человека.

Фишер решил посвятить свою жизнь морю если и не с самого детства, то в очень юном возрасте. Иначе не стал бы сын офицера, цейлонского плантатора, адъютанта цейлонского губернатора, кадетом флота, не успев достигнуть и тринадцати лет. Может кто-то и мог пожаловаться на сложности обучения искусству хождения по морям и океанам, но конкретный юный джентльмен оправдывал свое желание находиться на морской службе еще и отлично изучаемыми практическими навыками, которые впитывал в себя так, словно пустынный песок легкий утренний дождь. Само море, навигация, умение не только разбираться в пушках и парусах, строении корабля и командовании людьми, но и стремление постичь нечто иное, нечто непредставимо большее.

Новизна! Вот то, что манило юного тогда еще лишь кадета, как богатство нищего и нежное девичье тело похотливого сластолюбца. Не зря Джон Арбэтнот Фишер, едва только лично увидел первые корабли с паровыми машинами, осознал — именно это есть будущее любого сильного флота. Да, паруса были непредставимо красивы, придавая кораблям вид. подобный огромный птицам с белоснежными крыльями. Красота, но не такая большая сила, как та, что до поры таилась в куда менее привлекающих внешне, идущих под разведенными парами кораблях, немилосердно дымящих из кажущихся нелепыми труб, бьющих воду сперва плицами гребных колес, а затем и лопастями винта. И отвратительный запах сгорающего в топках угля, напоминающий Джону о смоге, что заполнял крупные британские города как в метрополии, так и в колониях.

Меньше красоты и больше силы или первозданная красота «белоснежных птиц»? Фишер с грустью, но с полным осознанием, окончательно и бесповоротно отдавал не сердце, но разум первому из возможных выборов. А если принимаешь одну деталь из сложнейшего механизма прогресса, то не обойтись и без других. Никак. Нигде.

И начался его не простой, а настоящий боевой путь на службе Ее Величеству королеве Виктории. С Восточной войны, в которой он участвовал, пусть и нельзя сказать, что находился в гуще сражений. «Калькутта», довольно старый уже к моменту начала Восточной войны литейный корабль, участвовала в блокаде русских портов на Балтике. То есть сражений, собственно, не было, но вот их угроза постоянно реяла над палубами большого парусника.

Не просто нахождение на корабле, не только строгая дисциплина — офицерами и кадетами ощутимая не так сильно, но от которой простые матросы были готовы чуть ли не выть на луну — но именно готовность к бою и возможной смерти. Такой он и запомнил Восточную войну. Зато по окончании Фишер получил не только звание мичмана, тем самым став из кадетов полноценным офицером флота, но и свою первую награду — «Балтийскую медаль».

От войны, которая «где-то рядом» и сражений «вот-вот готовых начаться» к войне и битвам уже настоящим, что постоянно не только