Конфедерат: Бросок на Балканы - Владимир Поляков

плевки, так и не вырывающиеся наружу. Несмотря на большое, очень большое желание. Фишеру и так приходилось делать заметные для себя –хотя совершенно незримые для собеседников — усилия, чтобы не выдать то, что он в действительности о них обо всех думает. То, что он уже успел отразить и еще не раз напишет и скажет в своих посланиях в Адмиралтейство и при личных докладах — гибнуть от «неизбежных на море случайностей» капитан не собирался, имея много планов и насчет своей жизни, и на то, что должно было измениться вокруг.

Но османы. Но их адмирал, которого следовало бы разжаловать до даже не капитана, может и не коммандера. Прямиком в лейтенанты, да в самую глухую дыру! Под начало итальянцев, которые хоть и проиграли сражение при Лиссе, потеряв большую часть броненосных и не только кораблей, но все равно были гораздо умнее вот этих вот, считающих себя даже умнее и талантливее европейцев, хотя… Сжав зубы. Фишер вспоминал, как этот самый адмирал вместе с офицерами своего штаба с апломбом рассуждал о том, что броненосная эскадра адмирала Сэммса находится в малопригодном к бою состоянии.

Откуда такие сведения? От шпионов. Тех, которые «опирались на доклады от черногорских 'друзей», а также купленных офицеров экспедиционного американского корпуса «проигравшихся в карты и кости или нуждавшихся в средствах на продолжение кутежей». Карты и кости. Кутежи с «дамами полусвета»! Это в американской то армии, причем не обычных полках, а прошедших через одну действительно страшную войну и несколько войн либо малых, либо так и не объявленных. С их сочетанием вольности и драконовской дисциплины. С присутствием в числе находящихся в Которе войск небольших, но подразделений их гвардейских частей, их Дикой Стаи. Поверить в такое… Да, настолько не понимать простую, но действенную игру противника могли либо разные туземцы вроде османов, либо те европейцы, которые слишком много с ними общались, делая это не как полагается достойным джентльменам, а допуская недостойное и вредное сближение с теми, кто этого не был достоин.

Выросший в семье плантатора. С детства видевший различия между британцами и… прочими, Джон Арбэтнот Фишер разрывался внутри себя между желанием от души похохотать и закрыть глаза, чтобы не видеть этого бесконечного стыда, происходящего вокруг.

Таранная тактика, которую только и могли принять как основу османские адмиралы с капитанами. Это зная о том, что американцы и следующие за ними «в кильватере» русские в новейших своих кораблях, только заложенных, отказывались от таранного элемента конструкции. Больше того, на достраиваемых вносили спешные переделки, снова загоняя суда в доки. Тут и избавление от таранов, и иные переделки. Некоторая потеря времени и ресурсов, но получение в итоге повышенного качества. А качество — это и пробивная способность выпускаемых снарядов, и дистанция стрельбы, и прицеливание. Отсутствие поломок и разрывов наконец!

Но решал тут не он. Да и не собирался, даже имей такую возможность. Корона нуждалась в чистоте наблюдения, в масштабном эксперименте, когда флот из устаревших, устаревающих и вроде бы новых броненосных и не только кораблей столкнется с противником, уже успевшим себя показать, то и дело меняющим казалось бы новые технические и тактические решения ради новейших. В Европе и за её пределами, в колониях, наступало то, что в Америке необычно, но веско назвали «время передела». И делить заново собирались кто-то колонии, а кто-то и земли метрополий. Франция с Пруссией, приближение которых к войне было понятно каждому. Эта проклятая «пороховая бочка» Европы под названием Балканы, где стамбульские простаки не замечали, что стреляют вокруг себя из пистолетов, будучи окруженными теми самыми пороховыми бочонками и жестянками с керосином. Одна искра, одна случайная «пуля» и… все заполыхает. Уже заполыхало, просто начавшийся «пожар» пока не был виден издалека, особенно если вспомнить о политической близорукости немалого числа правителей и их приближенных.

— Мы скоро настигнем этих глупых американцев, Фишер-эффенди, — с заметным довольством в голосе и несколько свысока обратился к Джону капитан Фарук-бей. — Два их корабля уже отстают, один из них и вовсе большой броненосец. А тот, над которым вымпел адмирала, вырвался вперёд. Он хочет уйти?

— Вряд ли, — покачал головой Фишер, уже составив примерное впечатление о том. что тут уже происходит и, возможно, будет происходить. — Один ваш фрегат вот-вот утонет, если не успеет выброситься на берег. Линкор и броненосец повреждены, теряют ход. И мне кажется, что очередной попавший во «Хюдавендигар» снаряд вызвал цепь детонаций. Ваши моряки слишком небрежно обращаются со взрывчаткой, держа иногда много зарядов рядом с орудиями. Это неправильно.

«Капитан 'Люфти Джелиль» недовольно поморщился, перед этим схватившись за бинокль и выцеливая взглядом упомянутый фрегат. На нём как раз пошли очередные детонации. Сильные такие, после которых и пожар разгореться должен был… если только не окажется залитым потоками воды из проломленного днища и борта близ, а то и под ватерлинией. Тогда вообще будет не до пожаров, поскольку прохладная морская водичка оставляет в стороне все остальное. А до берега не так уж и близко, надежда для спасающихся только на оставшиеся не поврежденными шлюпки да на то, что уцелевших, но не успевших и не сумевших оказаться в лодках подберут к какого-то из других кораблей.

— Мы их скоро нагоним. Линкоры и старые фрегаты будут стрелять, новые корабли — корветы, фрегаты и броненосцы — пойдут на таран. Эти американские шакалы получат свою «лиссу»!

— Они выбивают вас из ордера одного за другим, Фарук-бей, — позволил себе немного эмоций Джон Арбэтнот. — Их артиллеристы стреляют метко, их орудия бьют дальше, на эскадре Сэммса новые системы управления огнем. Будьте осторожнее, ведь все мы хотим оказаться после сражения на устойчивой и крепкой палубе броненосца, а не в ином месте.

— Аллах нам поможет, Фишер-эффенди, — возмущенно фыркнул капитан броненосца. После чего демонстративно отвернулся, показывая отсутствие приязни к британскому наблюдателю.

Был ли этот самый наблюдатель оскорблен или даже раздосадован? Нисколько. Посланник короны получал именно то, на что и рассчитывал, наблюдая «с лучшего места» то самое сражение броненосных эскадр, уже второе по счёту полноценное сражение, со множеством современных кораблей. И наблюдаемое тут, близ Котора, разительно отличалось от австрийско-итальянского противостояния при Лиссе.

Ведь что было там, при Лиссе? Австрийский адмирал — и адмирал талантливый, Фишер это признавал — использовал новое для того времени, считавшееся рискованным и недостаточно проверенным клиновидное построение и его прикрытие идущими позади канлодками и просто слабыми, лишенными хоть какой-то брони кораблями. Даже не один клин, а три