Конфедерат: Бросок на Балканы - Владимир Поляков

же или близкой к этому боевой формации вражеской эскадры. Результат? Корабли, исполняющие «черту над буквой», особенно башенные, могут использовать как башни, так и казематную артиллерию одного из бортов. Ну и попавший под этот огненный шквал противник способен будет, если срочно не начнет менять уже собственный строй, задействовать в ответ только малую часть орудий. А сменить строй в морском сражении — дело не секунд, а минут. Замешательство, нарушение имеющихся планов, урон от постоянного обстрела, необходимость принимать решения под интенсивным огнем — все хорошо, ни от чего из перечисленного адмирал Сэммс не отказался бы.

Только вот «Пиранья» с «Порт-о-Пренсом»! Адмирал очень не хотел использовать их как вкусную приманку в захлопывающейся мышеловке, но вынужден был пойти на этот риск. Риск для команд броненосца и крейсера, а вовсе не обязательное их потопление. Ведь этим двум кораблям вовсе не ставилась задача держаться до последнего и погибать под артиллерийским огнем и возможными таранными атаками османов. Их капитанам ставилась иная задача. Подпустить вражеский корабль на близкую дистанцию и как только это случится — не изображая потерю хода, а маневрируя — выпустить по такому смельчаку взрывающийся «подарок» нового типа, который давно требовалось испытать не на кораблях-мишенях, а в настоящем эскадренном бою. Да, речь шла о самодвижущихся минах, они же торпеды. Специально для стрельбы ими на кораблях эскадры было установлено по три подводных аппарата на крейсере и пять на броненосце: носовой и по одному либо два на борт, соответственно.

Дистанция уверенного поражения цели? Три, максимум пять кабельтовых и не больше. Мало? Много? Сколько есть, столько и есть, потому Рафаэль Сэммс не собирался жалеть о несбыточных возможностях, используя то, что имелось в его распоряжении. У него имелось. А у противника точно нет. Он верил тем имперским службам, которые отвечали за разведку в других странах. Британия и Австрия только пытались подступиться к разработке собственных торпед, но имеющиеся у них на это время разработки не были готовы. Совсем не были, даже экспериментальные образцы. Франция? Эти, похоже, до сих пор не поняли всю перспективность этого нового оружия. Остальные европейские страны и вовсе не занимали ведущих позиций в кораблестроении и предназначенного для военных судов вооружения. Ну а Российская империя — тут дело особенное и не о ней сейчас стоило думать.

Адмирал наблюдал. За двумя кораблями, которые как раз сейчас палили из башенных и казематных орудий с предельно возможной скорострельностью, как он мог судить. Вот-вот должны были начать пускать торпеды. За османскими кораблями, большими и малыми группами набросившимися на подсунутую им «добычу», как псы на собачьей «свадьбе», не особенно думая, не видя ничего вокруг, кроме объекта сиюминутного интереса. Перетерпеть недолгий, как они полагали, обстрел, зато, наконец, изменить счет, бывший пока совсем не в их пользу, бывший с их стороны самый нулевой результат! Наконец, смотрел на собственные корабли, уже вставшие на курсы, что должны были в самом скором времени свести их в единое построение, ту самую «черту над буквой „Т“»!

— Скоро, Рафаэль, — процедил сквозь зубы Стрейндж, тоже нервничающий в предчувствии того, как принципиально новое оружие боевых кораблей должно впервые показать себя во всем своем разрушительном величии. — Они не ожидают такого, они просто не могут знать, что след у поверхности воды несет смерть.

— Смерть тут везде, — грустно констатировал Сэммс, печалясь отнюдь не об османах, а исключительно о тех, кто находился на борту «Пираньи» с «Порт-о-Пренсом». Было очевидно, что даже если все получится, если ни один из кораблей-ловушек не пойдет на дно, не выбросится на берег в полузатопленном виде, да даже не окажется по-настоящему серьезно поврежденным — больших потерь в экипажах избежать не получится. Или все-таки получится?

Вспышка мажорного настроения настигла адмирала как раз в тот момент, когда он увидел, как выпушенная из бортового аппарата «Порт-о-Пренса» торпеда — одна, хотят пустили наверняка две. руководствуясь полученными еще до сражения приказами — ударила в идущий на таран броненосца османский фрегат. Ударила и взорвалась, подняв уже знакомый Сэммсу фонтан из воды, огня, дыма от пироксилиновой начинки стальной смертоносной сигары.

Хороший взрыв. Сильный. И уже по тому, как вздрогнул получивший горячий и разрывающийся подарок «Сделано в Америке!» фрегат — «Эрготрул», если адмирал не ошибся, определяя конкретный корабль на немаленьком расстоянии, пусть и смотря в бинокль — очевидным был успех сделанной им ставки на такое вот развитие боя.

А еще становилось понятно по поведению получившего торпеду корабля — повреждения там серьезные, после таких думать стоит лишь о выживании, а никак не о чем-то ином. И точно не о попытках тарана. Какой там вообще таран? Хлынувшая внутрь немаленькой пробоины корабля с тараном вода, сохранившаяся маневренность ускользающего от таранного удара броненосца — итогом стал промах и…

Второй взрыв! Теперь торпеду поймал второй османский корабль, один из больших корветов с примерно полутора десятками орудий, «Шах Заде». Цель, конечно, была не самая предпочтительная, но командующий «Пираньей» капитан Тэтч похоже, решил потратить торпеду на опасную для него цель. И Рафаэль Сэммс его понимал — крейсер сохранял ход, мог поддерживать высокую скорость, но вот разгорающиеся пожары на палубе и ослабевший огонь из казематов левого борта напоминали команде корабля, что ничто не безгранично, прочность защищающей их брони особенно.

Вместе с тем… «Пиранья», повинуясь управляющим ею людям, доворачивала, явно желая ввести в дело и носовой аппарат. Целей же вокруг хватало!

— Скоро, джентльмены, мы уже скоро, — не шептал, а скорее тихо рычал адмирал Сэммс. — Продержитесь еще немного. И тогда живые османы будут догонять на пути ко дну тех, кто отправился туда за многие венка. А мы им в этом поможем! С удовольствием!

* * *

Борт броненосца «Люфти Джелиль», флагмана османской эскадры адмирала Дамад Мехмед Али-паши

— Вот и старшие карты в их заранее подготовленной колоде, — негромко, но веско произнес Джон Арбэтнот Фишер, не обращаясь к кому-либо конкретно, только услышали его если не все в боевой рубке броненосца, то те, кто хорошо знал английский язык. — Американская империя снова показывает то, чего раньше не применялось в войнах, адмирал. Отступайте, если это ещё получится сделать.

Али-паша, к которому сейчас обращался Фишер, выглядел… Плохо он выглядел, ведь на его лице страх сочетался с ненавистью, а желание бежать сдерживалось тем, что сам он и броненосец, на котором сейчас находился, пока были в безопасности. Пока, но не вообще, это капитан флота Её Величества хорошо понимал. Понимал,