Конфедерат: Бросок на Балканы - Владимир Поляков

что Али-паша, уже успевший показать свое неприятно-снисходительное отношение к британскому наблюдателю, заговорит с ним просто так. да еще во время боя — этого не ожидал. Но «не ожидать» и «не быть готовым» — это разное.

— Оцениваю ситуацию, в которой находится ваш флот, адмирал. Слова — это просто помощь собственному разуму. Сейчас нужна любая помощь.

— Зря беспокоитесь, — адмирал словно бы повторял слова командира броненосца. Разные люди, у каждого вроде собственные голова, звание… разное все, но содержание сказанного если отличалось, то несущественно. — Благословение всемилостевейшего и всемилосердного, чью волю донес до нас пророк Магомет, да святится имя его, не оставит помощью и теперь. Полтора десятка лет назад мы потеряли много кораблей, но русский император проиграл. Мы получили обратно власть над валахами и другими, избавились от плохих договоров с русскими. Вы, англичане, тоже получили свое. И французы. Сейчас будет то же самое. И легче. Сейчас нет русских, есть только эти обезумевшие от своего вина, американского золота и пьяной храбрости разбойники с Черной Горы. И те, кто посчитал их такими сильными, чтобы они могли поднять голов против Повелителя Солнца и Луны, да пребудет он в здравии долгие десятки лет!

Про «здравие» султана Абдул-Азиза Джон знал немало. Главное же знание заключалось в том, что относительно султана если и стоило говорить о здоровье, то только о телесном, потому как здоровье души… Назвать султана безумцем пока еще было нельзя, но и полностью здоровым никак не получалось. И то Оттоманской Порте повезло, что этот султан не испытывал большого желания править, охотно перебросив все действительно важные государственные дела на министров и особенно великого визиря. Кечеджизаде Мехмед Эмин Фуад-паша и был настоящим правителем Османской империи. Он, опираясь на часть османской аристократии, держал уже не первый год бразды правления. И желание показать Черногории, а значит и стоящей за спиной черногорского князя Николы Американской империи подобающее — по мнению самого визиря и его сторонников — место лишь на малую часть было стремлением самого султана.

Султан, великий визирь, министры, османские адмиралы и генералы — они не понимали того, что было ясно Фишеру. Умение оценивать собственные силы и правильное сопоставление их с возможностями противника и его союзников — вот то, без чего ввязываться в войну глупо. Любая война требует предварительного плана, а если планировать, преувеличивая свои силы и преуменьшая вражеские… Тогда случается то, что раз за разом и случалось с Османской империей, Персией, Китаем и другими азиатско-африканскими странами. А были их противниками в очередных войнах Британия либо Франция, Россия или Америка — особого значения не имелось. Результат все равно поражение с разной степенью потерь, а иногда и полных развал, распад, гибель тех, кто эту войну либо начал, либо неправильно вел ответные действия. То, чего Джон Арбэтнот Фишер сам себе поклялся избегать до последней возможности. Не сейчас, конечно, потом. Когда? По достижении достаточного веса в Британии. Раньше его просто не допустят ни до чего действительно важного и одновременно влияющего на по-настоящему государственные решения.

Разговаривая с адмиралом, Фишер пытался донести до Али-паши, что корабли идут в ловушку пока неизвестного вида, что Рафаэль Сэммс обладает не только большим опытом сражений, но и способен прямо во время боя видоизменять предварительные планы, что всё вокруг не нужно воспринимать как обязательно ведущее к победе. Всё зря!

Уже с огромным трудом подавив недостойный для капитана британского флота и джентльмена из хорошей семьи приступ ярости, Джон Арбэтнот в неожиданной для самого себя вспышке озарения, в очередной раз взглянув на открывающуюся сквозь смотровые щели рубки панорамы боя, понял главное — возможный и высоковероятный замысел адмирала Сэммса. Тот, который был прост, одновременно изящен, а еще рассчитан со знанием самой природы османских флотоводцев и простых офицеров.

Два из десяти кораблей эскадры Сэммса — те самые, как бы отстающие, с особенно сильно проявившимися «проблемами» в машинах — продолжали отставать, усиленно дымя из труб, словно из последних сил пытаясь что-то сделать, любыми способами поднять упавшую скорость. И столь же отчаянно дымящие корабли другие, показывающие, что спасаются бегством, что вся их успешная артиллерийская стрельба, уменьшившая число догоняющих их османских кораблей на целых четыре линейных, она не стоит почти ничего. Верить в такое могли… Да, могли, именно те османы, для которых и предназначалось разыгрываемое на морской глади представление.

Жертва? Отдать на растерзание малую часть, которая еще и не сдастся без боя, а основной частью эскадры обойти и атаковать отвлекшихся на уничтожение «отставших» броненосца и крейсера? Фишер мог представить такой план, но только отдельно от адмирала Сэммса. От адмирала новоамериканской имперской школы, что очень не любили и не принимали без крайней необходимости любые жертвы среди своих, ставившие в основу морских и сухопутных сражений минимальные потери за счет предельного преимущества оружия и выучки войск от генералов с адмиралами до простых солдат и моряков. Нет, жертва тут не просматривалась!

Тогда что? Разум капитана флота Ее Величества королевы Виктории продолжал работать, отбрасывая в сторону все невозможное. маловероятное, сомнительное. Оставляя только подходящее для этой ситуации, где имелось место. время, действующие лица. И вот оно, всплывающее «на поверхность» решение.

Два «отстающих корабля» — отвлечение внимания. Не на длительный срок, лишь на такой, чтобы следующих тремя кильватерными колоннами османский флот оказался поставлен в такое положение, когда оставшиеся корабли адмирала Сэммса, сменившие порядок построения на… какой-то, перейдут от притворного наступления к атаке. Но объяснить это османскому адмиралу. Капитану корабля, офицерам даже… Фишер не считал себя хитроумным Одиссеем и древнеримским оратором тоже не был. Да и ораторы, они тоже разные бывают. Одно дело объяснять что-то римским гражданам, пускай плебсу, а другое… этим. Но попробовать было надо! Тонуть с броненосцем и даже спасаться с тонущего и горящего корабля на шлюпках капитан британского флота желания не испытывал.

Глава 8

Глава 8

Май 1867 г., Ардиатическое море близ Котора, флагманский броненосец «Алмаз».

Вот оно, ожидаемое! Приторможенные в качестве приманки крейсер «Пиранья» и броненосец «Порт-о-Пренс» сделали то, что от них требовалось — отвлекли внимание, дали тот выигрыш времени, который требовался остальным кораблям для перестройки и атаки в построении, которое, будучи разработанным в теории. получило название «Черта над буквой „Т“». Теперь пришло время испробовать, как теория будет действовать в настоящем сражении.

«Черта над буквой „Т“» — в одном названии этого тактического приёма притаилась разгадка. Выстроиться в кильватер и оказаться в этом строю перпендикулярно кильватерной