Император Пограничья 21 - Евгений И. Астахов

был точный хирургический разрез: удалить больную ткань, сохранить живую. Хирург, ампутирующий заражённую гангреной ногу, не садист и не враг пациента. Он тот, кто понимает, что придётся потерять часть, чтобы остальное выжило.

Я медленно опустил Фимбулвинтер.

Под полом продолжало настойчиво гудеть.

— Я говорил, — произнёс Дитрих, не повышая голоса, — что ни я, ни ты это уже не остановим. И это правда, — он сделал паузу. — Однако, возможно, у нас ещё есть призрачный шанс, если мы будем действовать сообща.

— Говори, — коротко ответил я.

Маршал посмотрел на меня с видом человека, который излагает технический доклад, а не обсуждает собственную гибель.

— В генераторной секции, на уровне третьего яруса, есть аварийный клапан. Физический. Он обеспечивает механический сброс давления в обход всей управляющей электроники. Я не рассматривал этот вариант по одной причине.

— Какой?

— Туда нельзя войти, — произнёс Дитрих. — Температура, напряжение контуров, фоновое излучение от перегруженных накопителей — обычный человек не протянет там дольше нескольких секунд, сгорев дотла. Пиромант достаточно высокого ранга выжил бы: огонь его не убьёт.

Я понял ещё до того, как он закончил свою мысль.

— Вот только добраться туда пешком я не успею — таймер не ждёт.

Накопители под полом изменили тон — не стали громче, скорее плотнее, глубже, как меняется звук котла на подходе к пиковому давлению. Планировки Бастиона я не знал, но это не имело значения: энергия накопителей шла снизу ощутимой волной, горячей и плотной, как прикосновение раскалённого металла, и двигаться к ней было так же просто, как идти на свет в тёмном коридоре. Другое дело, с тем, что сейчас творилось с энергоконтуром, любой путь через коридоры мог превратиться в ловушку раньше, чем мы прошли бы половину.

Пешком не добраться. Верно.

Жар меня не остановит — это я знал точно. Поединок с Крамским показал, что я способен выдержать почти любой жар, создав нужный термостойкий доспех. Проблема заключалась в другом: найти нужный клапан в центре того ада и активировать его я не смогу. Не потому что не дойду, просто не знаю, что именно искать и что с этим делать. Здесь требовался сам Дитрих.

— Я доставлю тебя туда за секунды, — сказал я. — Под землёй, напрямую.

Маршал коротко, оценивающе посмотрел на меня.

— Веди.

Я шагнул к нему, взял его за запястье и раздвинул пол под ногами — аккуратно и ровно настолько, чтобы мы прошли. Два этажа полёта вниз заняли секунду: бетонные перекрытия расступились и сомкнулись над головой. Первый этаж встретил бы нас твёрдым полом, но я не дал нам его коснуться, воздействуя на материю Каменной поступью, и через миг мы упали в землю под ним, будто в воду.

Грунт принял нас без сопротивления.

Темнота была не зрительной, а тактильной: давление со всех сторон, равномерное, одновременно плотное и рыхлое, что казалось бы невозможно. Сквозь эту среду я тянул нас двоих, удерживая маршала мёртвой хваткой. Дитрих не двигался и не сопротивлялся. Профессионал, сохраняющий спокойствие в ситуации, которую не контролирует.

На ходу я бросил короткий приказ через амулет связи — прекратить бой, отойти, держать позиции. Дитрих сделал то же самое.

Жар пришёл снизу ещё на подходе резким фронтом, потому что мы шли напрямик через те самые слои, где накопители аккумулировали заряд. Маршрут был неблизким: я чувствовал пласты земли, затем камня и металла, сменяющих друг друга. Характер металла менялся. Тот уже не просто нагрелся — он держал тепло, как держит его кузнечный металл в горне, и гул накопителей пронизывал камень вибрацией, которую я чувствовал в зубах. Обсидиановый слой Живой брони принял это тепло в себя и запечатал, не давая пройти дальше.

Я вытолкнул нас сквозь потолок в генераторную секцию снизу, раздвигая бетон, и первое, что увидел, — это оранжевый свет. Не огонь, а раскалённый воздух над генераторными блоками, дрожащий и плотный, как над жаровней в десять раз больше любой, с которой мне приходилось работать. Дальняя стена читалась нечётко — температура искажала пространство. Рундуки с управляющей электроникой вдоль левой стены уже деформировались; металлические кожухи пошли вздутиями пузырей.

Второй ряд блоков был еле виден за первым, там, где жар стоял особенно плотно.

— Вижу, — просипел Дитрих.

Маршал глянул вперёд, потом на меня.

— Я не учёл одну вещь, — произнёс он с той же ровностью, с которой докладывают о тактическом просчёте. — При аварийном сбросе давления накопители дадут мощный импульс. Не взрыв — выброс. Металлический каркас здания примет его на себя, — он выдержал паузу, достаточную, чтобы я успел осознать сказанное. — Если никто не укрепит конструкцию в тот момент, когда пойдёт импульс, всё сложится вокруг нас, хоть Бастион и устоит.

Я оглядел потолок секции. Бетонные перекрытия с рёбрами арматуры, несущие балки перекрытий второго уровня, системы трубопроводов — всё это я ощущал как карту, потому что металл в здании был мне так же привычен, как потоки воды вокруг гидроманта.

— Ты открываешь клапан, — мой голос звучал ровно, будто мы обсуждали погоду, — а я держу каркас.

Маршал отрывисто кивнул. Он шагнул в самое пекло, и оно радушно приняло его.

Дитрих шёл туда, куда не мог войти ни один обычный человек. Воздух вокруг него дрожал всё более плотными волнами по мере продвижения вглубь секции, и там, где кожухи генераторных блоков уже светились тускло-красным, маршал двигался с уверенностью человека, идущего по парковой аллее.

Он исчез за вторым рядом генераторов, и я перестал его видеть.

Осталось только ждать и подобно атланту держать на себе весь мир.

* * *

За вторым рядом генераторных блоков жар стоял сплошной стеной.

То была не метафора, а физическая реальность, ощущаемая кожей лица как сплошное давление. Жар обтёк его тело, не причинив вреда. Никакой защитный барьер не принимал удар на себя, просто пиромант и огонь существуют по одним законам. Всё, что дар маршала позволял делать рождалось из той же природы, что стояла сейчас перед ним раскалённой стеной.

Огонь не мог убить Дитриха фон Ланцберга по той же причине, по какой вода не может утопить рыбу. Он был частью его природы, топливом, питавшим его ещё с тех пор, когда отец-барон с гордостью сдал сына в послушники Ордена.

Ожоги у пиромантов были не случайностью и не признаком недостаточной силы. Огонь не прощал таким магам лишь одного — рассеянности: стоило ментальной хватке дрогнуть, и стихия брала своё. Здесь, где жар давил со всех сторон и не собирался ослабевать, Дитрих не мог позволить себе ни секунды невнимания. Только жесточайший контроль удерживал его от того,