Хозяйственный романс для попаданки - Лора Лей

При подготовке именин выяснилось, что у Люси нет никаких документов: Мэри «постаралась». Пришлось просить викария связаться с приходом, где проживали супруги Мэйден, и восстанавливать личность девочки. Тогда-то и выяснилось, что Люси в своем предвидении была права, хоть и отчасти: речь шла о «бедной несчастной Джесси».

* * *

Вместе с документами от тамошнего священника пришло письмо, заверенное командиром полка, с извещением о пропаже (читай — гибели) Джесси Мэйден в Атлантике, в районе мыса Доброй Надежды (какая ирония, подумала Лазаридис), во время внезапного шторма. Огорченный, но не сломленный потерей вдовец, сержант-майор Мэйден, продолжает путешествие к месту службы и передает соболезнования тестю и привет дочерям и свояченице.

Мэри было интересно, как новости дошли до Англии, но морочиться по этому поводу она не стала. Мистер Барнет стойко перенес известие о пропаже дочери, ответил командиру благодарностью за, пусть и печальные, вести и заказал панихиду викарию. Миссис Файнс поплакала, для приличия, над судьбой племянницы и осиротевшей Люси, посочувствовала семье и разнесла слух по городу. Хватило новости на пару дней пересудов.

Писать сестрам Мэри не стала, поскольку их приезд намечался уже скоро, так чего торопиться?

* * *

Люси вечером пришла к тетке в комнату, присела на кровать и сказала:

— Мама погибла, упала за борт, никто ничего не видел, было темно. Большего не знаю. Тетя Мэри, Вы мне верите?

— Люси, я верю тебе. Главное, что ты не боишься этой способности. Тебе грустно? Прости, но я плакать по Джесси не буду, как и не буду злорадствовать. Такая смерть — глупая и внезапная — не повод для веселья, как бы я к ней не относилась. Пока человек жив, у него есть возможность исправиться. Джесси ее лишилась.

Люси помолчала немного и прошептала:

— Мне грустно. Она меня не любила, но она все же была… Пусть её душа найдет приют у Господа. За то, что она привезла меня в Литлл-хаус, я прощаю ее — от имени Тори и от себя. Спасибо вам с дедушкой! Мне никогда не было так хорошо, как в эти месяцы.

Мери уложила девочку с собой, и, обнявшись, они спокойно заснули. Никто им не снился… Да и надо ли?

Интерлюдия

Ступивший на берег после долгого плавания (Четыре месяца! Четыре, Карл!) сержант-майор Джеймс Мэйден сидел в своей комнате в гарнизоне в Калькутте, перебирал оставшиеся от жены драгоценности и чувствовал себя прекрасно.

Перед ним открывались такие возможности! Нет, не зря он решился на эту авантюру! Образ безутешного вдовца, привлекательного и перспективного, уже растревожил умы местного женского населения, на сержант-майора обращали внимание и молодки, и вдовы, и замужние поглядывали с интересом.

Офицеры местного гарнизона, открыв рты и развесив уши, слушали его рассказы о войне в Европе (где правда ловко и привычно для него переплеталась с ложью), «о подвигах, о доблести, о славе», очаровывались им, навязывались в друзья и предлагали участие в операциях по обогащению, проводимые с негласного одобрения командования и властей.

Так что, будущее со всех сторон обещало только плюшки. Его, Джеймса Мэйдена, ждут великие дела! А женой больше, женой меньше… Право, это такие мелочи!

* * *

Про то, что измученная морской болезнью, захватившей ее в сети почти сразу после выхода в море, и изведшая на этом фоне капризами и стенаниями и мужа, и офицерских жен, и даже команду корабля, похудевшая и подурневшая, ослабленная, но все еще прилипчивая Джесси не была им остановлена в одну из ночей от похода на палубу «подышать», а потом не сразу обнаружена в каюте «проснувшимся» мужем, он никому говорить не будет, даже под страхом смерти.

Когда он вместе с вахтенными матросами обшаривал палубу в темноте южной ночи, капитан корабля сразу предложил считать ее погибшей при шторме — так они все выглядели бы лучше. Сержант-майор, поломавшись для вида, согласился. А остальным судьба надоевшей до чертиков дамочки была глубоко фиолетова: британцы умеют держать лицо и молчать, когда им выгодно или все равно.

Встречный английский бриг, везущий из Индии на родину чай и драгоценности, забрал сообщение о пропаже/гибели миссис Мэйден и продолжении следования вдовца к месту назначения со словами соболезнования и приветами родне. О беспокойной пассажирке все на корабле забыли через неделю плавания по бескрайнему Индийскому океану… Как и не было Джесси…

* * *

Удивительная удачливость и порожденная ею самоуверенность все же не спасла Джеймса Мэйдена от укуса змеи, настигшей сержант-майора в джунглях Индостана.

Спустя полгода после прибытия в колонию, он, вместе с группой офицеров-однополчан, отправился за сокровищами в храм богини Кали, где ее жрецы и сбросили на головы белых пришельцев несколько королевских кобр, когда англичане с шумом и по-хозяйски вошли внутрь святилища.

Ослепленные блеском золотых изделий и украшений, статуэток и драгоценных камней, заполнивших все ниши храма и грудами сваленных на полу, британские офицеры не сразу заметили падающих сверху гадов, а те, злые и быстрые, не желали это учитывать. Так что счет в мгновение ока стал в пользу пресмыкающихся и мстительной кровожадной Кали, а колониальные войска потеряли пяток боеспособных единиц, естественно, «погибших при исполнении», о чем в метрополию с оказией был отправлен соответствующий рапорт.

* * *

Так, в течение года, старшая внучка мистера Барнета стала круглой сиротой.

К слову, она сама об этом никогда не жалела.

Глава 27

Люсинда Мэйден, под чутким руководством любящего деда и отличающейся от матери ее единокровной сестры, делала поразительные успехи во всех сферах жизни. Грамоте и прочему (арифметике, географии, истории) училась со страстью, нагоняя годы без знаний, рукоделию также отдавала много времени, перенимая навыки шитья у Гейл (когда вместе с Мэри посещали ателье с новыми эскизами и рисунками) и вязания — у тетки, была завсегдатаем кухни, умиляя добрую Энни своей дотошностью и стремлением научиться хорошо готовить, занималась огородом, где царил порядок, быстрее мисс Барнет освоила верховую езду, была чистоплотна и аккуратна.

Единственное, к чему Люси совсем не проявляла склонности — это фортепиано и музыка. Слушать — да! Играть — нет!

Маша немного расстраивалась по этому поводу, ведь слух и правильное восприятие музыкальных сочинений у девочки были на высоте. Но заставлять племянницу Мэри не стала. Хуже нет насилия при обучении музыке! Уж она-то насмотрелась на подобное. Пусть лучше Люси любит искусство со стороны, чем возненавидит себя в нем.

Некоторым утешением в этой связи служили руки девочки,