Диверсант. Том 2 - Дмитрий Лим

— Отлично, — я кивнул. — Значит, так… вот как мы поступим. Создадим ложный след! Фрол, Архип — вы пойдёте по одной из этих троп.

— И? — послышался ответ Фрола. — Зачем?

— Надо бросить там мусор… что-то типа старой тряпки, гильзы или банки из-под консервов. Кровавые бинты от перевязки умершего немца, обрывок немецкой тряпки — что угодно, лишь бы было похоже, что там люди проходили. Пусть думают, что мы обосновались на гриве. Сами там не появляйтесь! Сделали дело и обратно, другой дорогой. Даже мёртвый немец сегодня ещё поработает на нас.

Старики молча кивнули. Фрол посмотрел на Архипа, тот еле заметно вздохнул, но возражать не стал.

— Зыков, — я повернулся к старшине, — основная сила — это ты и Гена. То есть засада — с вас! Ганна покажет вам место. Тропа должна быть узкой, чтобы им некуда было отступить.

Зыков хмыкнул, оценивая тактику.

— Есть одна тропа, — Ганна чуть прикрыла глаза, вспоминая. — Вернее, просека между двумя омутами. Я по ней вчера выходила, когда край топи обходила. Туда только по одному пройдёшь, и то боком. Если они туда сунутся, им деваться некуда будет. Впереди — трясина, назад — мы.

— Хорошо, — я обвёл всех взглядом. — Теперь самое сложное. Нужна приманка. Зыков видел, где они топтались у северной кромки. Они туда вернутся — другого удобного захода у них нет. Кто-то должен показаться им именно там, провести к ложной тропе так, чтобы они заметили, но не поймали. Показаться на секунду и исчезнуть.

Повисла пауза. Взрослые переглядывались. Приманка — это самоубийца. Один неверный шаг, один выстрел двустволки в упор и готово. Я уже думал, что придётся идти самому, несмотря на температуру и трясущиеся руки, когда из-за спины Зыкова вышел Чук.

— Я пойду, — сказал он.

Мальчишка стоял, засунув руки в карманы.

— Нет, — я отрезал. — Исключено.

— Я тут вырос, — Чук не отвёл взгляд. — Я эту топь с закрытыми глазами знаю. Я знаю, где можно пробежать по кочкам, а где надо лечь в грязь и не дышать. Я лёгкий, они меня не догонят. Доверьтесь мне, командир.

Я смотрел на него и если честно, не хотел соглашаться. Только вот, парнишка был прав. Кто если не он? Ганна? Устанет. Петя? Он эти места не знает. Старики от такой погони не уйдут — тут ноги нужны, а не опыт.

— Идёшь только до просеки, — всё же, забормотал я. — Показываешься. Поворачиваешь. Уходишь в сторону, к гати. Не вздумай геройствовать. Если выстрелят — падай в воду и лежи.

— Сделаю, — просто ответил Чук.

— Теперь по стволам, — сказал я. — Пулемёт остаётся в лагере. Фрол, как вернёшься с тропы — сядешь за него: гать с него простреливается вся, до последней слеги. Архип, автомат при тебе, но ты след кладёшь, а не воюешь. Зыков, Гена — винтовки, и работать накоротке, прикладами: выстрел на болоте слышно до самой Кукуевки. Мне и Чуку — «Парабеллумы». MP-40 оставлю Даше. Так, на всякий случай.

— Богато живём, — хмыкнул Зыков. — Глядишь, к зиме танком разживёмся.

— Типун тебе, старшина. Всё, — я махнул рукой. — Зыков, Ганна, Гена — выдвигаетесь. Фрол, Архип — за ложным следом. Чук — за мной. Через полчаса пойдёшь на исходную.

Все почти сразу же разошлись. Я остался стоять у кострища. Ноги дрожали. Жар снова начал брать своё, но я стиснул зубы так, что заныли челюсти.

Из погреба, кряхтя, поднялась Даша.

Я обернулся и заметил, что она выглядела иначе. Добрее, что ли… А может, просто спокойнее.

— Стас, — она подошла ко мне. — Вера приходит в норму.

— Это очень хорошие новости!

— Ночь прошла, температура не подскочила. Теперь могу сказать наверняка: выкарабкается. А дальше… — она опустила голову, и я всё понял сам.

Нужно подумать, где, в какой деревне приютить Веру с ребёнком, ведь она не вынесет всех наших походов. Ей нужен дом, нормальная еда, мир вокруг. Хотя… какой мир?

Я не стал говорить Даше спасибо обычными, дежурными словами. Просто посмотрел ей в глаза и кивнул. Она кивнула в ответ и пошла обратно к погребу…

Перед самым выходом я подошёл к яме с пленными — глянуть напоследок.

Немцы сидели смирно. Шрайбер поднял голову на звук шагов — спокойно, без суеты, с той самой лёгкой, невозмутимой полуулыбкой на губах. Будто не в яме сидел, а в приёмной у начальства.

Я смотрел на него сверху вниз и думал: вот сидит человек, который наверняка знает больше, чем мы думаем. Вчера Зыков собирался расколоть его с утра — не вышло, утро у нас нынче другое. Сначала обезопасить лагерь, потом допрос.

Правда, было ещё кое-что. Если у нас всё получится и этих браконьеров мы найдём, обезвредим, то появится новая проблема. Как отреагируют в деревне из-за их пропажи? Поймут, что мы реально здесь, или будет что-то другое?

В самый разгар этих раздумий ко мне подошёл Чук.

— Пора? — спросил он шёпотом.

Я оглядел его. Блин, ну ведь он моложе меня выглядит. Точнее, моложе этого «Стаса». Совсем худой, мелкий, с острыми скулами и торчащими ушами. Ему бы что-то другое, но не эту войну…

— Пора, — я положил руку ему на плечо. — Чук, если что-то пойдёт не так…

— Не пойдёт, — оборвал он меня. — Я вернусь.

И после этих слов, он ушёл…

* * *

Ждали мы очень долго.

Лагерь за спиной затих. Фрол, как и договаривались, сел за пулемёт у гати. Даша с MP-40 осталась у погреба, рядом с Верой, ребёнком и Янкой. Петька сидел на посту и, наверное, впервые в жизни хотел оказаться где угодно, только не там, где ему приказали быть.

Всё было готово, и я, ожидая врага, сидел на пеньке в назначенном месте и слушал. В руке сжимал «Парабеллум». От сырости снова пробирал озноб: отвар держал до полудня, а потом тело напомнило, что я не выздоровел, а просто временно перестал разваливаться.

Ближе к полудню, когда туман немного рассеялся, но солнце так и не пробилось сквозь серую пелену, наконец началось.

Сначала послышался звук: хруст валежника где-то в стороне ложной тропы. Потом тяжёлый топот, как будто кто-то бежал.

Я слез с пенька, отошёл в сторону и вытянул «Парабеллум» перед собой.

Из кустов на тропу, ведущую к просеке, выскочил Чук. Он бежал, низко пригибаясь, перепрыгивая через корни. За ним, в двадцати шагах, ломился мужик, с рыжей бородой и двустволкой в руках. За «рыжим», чуть отстав, мелькал второй.

Чук влетел в узкую горловину между омутами и… исчез. Просто растворился в зарослях осоки