Великая Библиотека - Анастасия Шелест

Какой смысл в наводящих вопросах? Если человек хочет что-то рассказать, то и сам расскажет, а если нет, то из него и слова не вытянуть. Впрочем, Минеда не совсем человек.

Считав на моем лице безрадостную отрешенность и явное отсутствие интереса, она разочарованно поджимает губы, но недолго делает обиженный вид. Минеда усмехается и, задрав подбородок, как ни в чем не бывало спрашивает:

– Ты влюблена в Марка?

От внезапного неуместного вопроса дергается бровь. Я ошарашенно моргаю, мотнув головой, но наваждение не отступает. Она действительно это спросила. Поразительная наглость.

– Не твое дело, – фыркаю я, беспокойно стукнув по столу, и откидываюсь на спинку кресла.

Она мне не подружка, чтобы задавать такие вопросы. Что за бестактное любопытство?

Минеда тяжело вздыхает и с готовностью кивает:

– Конечно, не мое, Те-о-до-ра. – Имя, произнесенное по слогам, режет слух, и я неприязненно морщусь, а Минеда прищелкивает языком и заявляет: – Просто мне казалось, что ты влюблена в другого парня.

Я застываю. Впиваюсь взглядом в лицо богини. Я просто смотрю на нее, отрешенно моргая.

Надо заканчивать этот разговор. Очевидно, она тронулась. Может, не стоило вытаскивать ее из книги?

Как бы там ни было, Минеда не знает обо мне совершенно ничего. Разве что за ту пару минут, когда я ее переносила, она смогла дотянуться до каких-то мыслей.

Даже если так, это чушь. Я-то прекрасно знаю, что и к кому чувствую. Марк спасал меня бесчисленное количество раз. Разве можно не влюбиться в такого героя?

Я собираюсь фыркнуть и послать обезумевшую богиню ко всем пегасам, но ехидное любопытство выталкивает насмешливый вопрос:

– Да неужели? И в кого же?

Синий взгляд темнеет, вцепившись в меня безжалостными клещами. По плечам разбегаются предостерегающие мурашки. Минеда скалится, хищно улыбнувшись, и наслаждается каждым звуком:

– Как там зовут этого красавчика? Эрик, кажется?

Сердце вздрагивает и замирает. Пальцы сжимаются в кулаки так, что ногти оставляют на ладонях полумесяцы. За грудиной разливается яростное, злое жжение.

Да она издевается? Эрик? Гребаный Эрик из проклятой Академии? Человек, по вине которого я лишилась матери и брата? Это худшая шутка, которую только можно придумать. У богинь нет чувства юмора?

– Очень смешно, – хрипло процеживаю я, стиснув подлокотники. Пальцы сводит от напряжения.

Русые брови Минеды сходятся, и она покачивает головой и говорит поучительным тоном:

– Чего же в этом смешного, Теодора? Это печально, когда истинные чувства теряются, не выдержав испытаний.

От злости сводит мышцы. Пепельный привкус оседает на языке. В глазах темнеет от клокочущей ярости. Как она смеет? Кто позволил ей болтать такую омерзительную чушь?

Сузив глаза, я едва размыкаю напряженные губы, выплюнув:

– Какой бред.

Голос кажется чужим. Пальцы выламывает пульсирующее напряжение, и я царапаю подлокотники, отчаянно умоляя себя успокоиться.

Безумной богине стоит взять свои мерзкие слова назад. Прямо сейчас, пока я еще не утратила контроль над бурлящей в крови магией. Та словно ждет, когда я дам слабину, и готовится вырваться на свободу, потакая моим низменным, яростным порывам.

Минеда словно и не ощущает угрозу. Она покачивает головой и театрально вздыхает, вскинув руки в сокрушенном жесте:

– Я не осуждаю твою реакцию, дорогая Теодора. – От длинных пауз сводит челюсти, и Минеда все-таки продолжает: – Ты ничего не понимаешь, потому что твой обожаемый Марк перевернул реальность, исказил прошлое и вынудил тебя забыть всю правду. Трагично, гнусно, омерзительно!

Она заламывает пальцы, сыпля эпитетами, и напряженный узел в груди распускается, вздрогнув. Из меня вырывается мрачный смешок.

Стоит уже запомнить – никогда не верь чокнутым, иначе они охотно утащат тебя в пучину своего безумия.

Оттолкнувшись от столешницы, я откатываюсь и усмехаюсь, потерев переносицу:

– Что, прости, сделал Марк? Какой огромной силой нужно обладать, чтобы провернуть подобное? – Скользнув безынтересным взглядом по лицу застывшей богини, я устало отмахиваюсь. – Катись к пегасам, Минеда. Если это был намек на то, что ты больше ничего полезного дать не способна, я поняла. Уходи.

Можно было просто сказать, что помощи ждать не стоит. К чему этот убогий спектакль? От одной мысли о том, что слова Минеды могут оказаться правдой, меня передергивает. Меня словно с головой вываляли в грязи. Мерзость.

Лицо Минеды заостряется. Она сужает глаза, и театральное выражение сползает оплавившимся воском. В потемневшей синеве сверкают грозные молнии. Она раскрывает яркие губы и шипит:

– Не способна? Отчего же, Те-о-до-ра? Я могу дать тебе кое-что полезное. – От ее голоса вдоль позвоночника пробегает холодок. Такая резкая смена настроения ничего хорошего не предвещает. – Ты неплохо меня развлекаешь. Хочу посмотреть, как ты выкрутишься. – Она поджимает губы, а я невольно хмурюсь, напряженно ерзая. – Верну тебе кое-что, дорогуша. Совсем немного, зато очень ценное.

Приторные нотки в ее голосе заставляют передернуться. Я морщусь, собираясь заявить, что ничего мне не нужно от чокнутых, но не успеваю среагировать.

Минеда исчезает со стула напротив, а через мгновение оказывается рядом со мной. Хищный оскал и пульсирующая синева ее взгляда врезаются в память рубцом. Она вскидывает руку, и длинные белые пальцы касаются моего виска. Я пытаюсь оттолкнуть ее запястье, но захлебываюсь в океане внезапной, бесконечной боли.

Череп словно разламывается пополам. В глазах темнеет, а через секунду под закрытыми веками вспыхивают яркие, живые картины.

Черные кудрявые волосы проскальзывают между моих пальцев. Задумчивый медовый взгляд останавливается на моих губах, и я порывисто подаюсь вперед, целуя проклятого Эрика. Он протягивает ко мне ладонь, и я послушно вкладываю в нее пальцы. Его рука скользит по моему животу, задрав рубашку, а я рассыпаюсь на части от удовольствия и даже не думаю сопротивляться. Высокая фигура Эрика нависает надо мной в мягком полумраке, и он наклоняется.

Все прекращается так же внезапно, как началось. Меня трясет. Виски простреливает чудовищной болью. Я задыхаюсь, хлопая ртом в тщетной попытке заполнить легкие кислородом.

Чушь. Бред. Абсурд. Настоящий сюр.

Не выдержав потока мыслей, я вскакиваю на ноги, тут же сталкиваясь с внимательным прищуром, и, едва переводя дыхание, хриплю:

– Какого… дьявольского… пегаса? Что это за чушь?

Минеда улыбается, протягивая пугающе спокойно:

– Это отрывки твоей настоящей жизни.

Челюсти лязгают друг о друга. Невозможно. Чокнутая богиня решила развлечься за мой счет.

– Бред! – вскрикиваю я, стиснув кулаки, но Минеда даже бровью не поводит. – Это чушь! Убирайся отсюда! Проваливай! Катись в пекло!

Сердце колотится в глотке, мешая дышать. Мнимый контроль над собой дает трещину, и все мыслимые барьеры рушатся.

Магия мгновенно отзывается на неосознанный призыв. Книжный шкаф взрывается щепками и клочками бумаги. В ушах звенит. Лицо Минеды смазывается – мои глаза застилает пелена. Магический всплеск усиливается,