Великая Библиотека - Анастасия Шелест

Один в один.

– Ты жив. – Полувсхлип срывается с языка, и я испуганно захлопываю рот.

Он жив. Я ни о чем больше не хочу думать. Не хочу сомневаться. Не хочу ничего знать. Пусть так и будет.

Рыжие брови хмурятся, и Филипп настороженно протягивает:

– Милая, ты чего? Если это из-за вчерашнего задания, то брось. Тебе не о чем переживать. Дориан – надежный товарищ, да и Виктор был неподалеку. Я ничем не рисковал.

Его слова сливаются в неразделимый шум. Я моргаю и растерянно оглядываюсь. С чего вообще я это сказала? Что пришло в мою голову, что из меня вырвалась такая идиотская фраза? Я пытаюсь отыскать ответ, но хватаюсь за пустоту – далекая, неосознанная мысль ускользает, прячась среди воспоминаний.

Да и к пегасам. Ляпнула глупость.

– Прости, пап, – выдыхаю я и разглаживаю складочки на юбке. – Я, кажется, задремала, вот и лезет в голову какая-то ерунда.

Ерунда? Это же не по-настоящему. Мне надо встать, добраться до Библиотеки и все исправить.

Мысль мелькает в сознании, но растворяется так же быстро, как появилась. Ничего мне не нужно.

Смешок отца выгоняет все странные мысли. Папа покачивает головой и разводит руками.

– Задремала? Ну и что мне с тобой делать, Тея? – Упрек в словах пропитан шутливыми нотками, но папа строго потрясывает указательным пальцем. – Снова ты пользуешься своим положением. Даже Верховный Книгоходец не станет ругать любимую дочь.

Внутри становится непривычно тепло, а ласковый, смеющийся взгляд уничтожает даже зачатки вины. Я изо всех сил стараюсь спрятать рвущуюся улыбку и состроить виноватое выражение лица, но едва ли выходит убедительно.

Да и нет в этом необходимости. Папа отмахивается и заявляет:

– Ладно, обсудим дела в другой раз, все равно ничего срочного. – Он мгновенно серьезнеет и добавляет: – Только не забудь. Мама возвращается из командировки завтра вечером. Забронируй столик в каком-нибудь хорошем месте. Ты же знаешь, я совсем в этом не разбираюсь.

Пальцы стискивают подлокотник. Во рту пересыхает. Я подаюсь вперед и сипло переспрашиваю:

– Мама?

В памяти ярким пятном вспыхивает белоснежный, красивый ковер, выпачканный алым, разбитый цветочный горшок и тело с раскинутыми руками.

Встань. Возьми книгу, вернись в Библиотеку и верни настоящую реальность.

– Мама, – осторожно повторяет папа. – Милая, перестань меня пугать, иначе я назначу тебе внеплановый, принудительный отпуск. Забронируешь столик?

О чем я только что думала? Что за чудовищная каша в голове? Может, папа прав и мне действительно стоит хорошенько отдохнуть?

Пожав плечами, я закидываю ногу на ногу и легко соглашаюсь:

– Хорошо. Но цветы сам выберешь. Маме будет приятно.

Папа тяжело вздыхает, но все-таки сдается, кивая. Я автоматически делаю пометку в раскрытом ежедневнике. Такое ответственное задание забывать точно не стоит.

Взгляд вскользь пробегает по заполненным страницам и натыкается на короткую запись: урок с младшими.

Правда обжигает сознание болезненной вспышкой. Какой из меня учитель? Я сама ничего не знаю. Не умею. Не учусь в Академии и года.

Хватит! Нужно прийти в себя. Нужно сделать то, что я должна. Не время для жалости к себе. Чем я лучше Марка, если позволю себе потонуть в несбыточных мечтах?

Решительный порыв поднимает меня на ноги. Подхватив со стола ежедневник, я закидываю его в сумку и собираюсь вылететь из кабинета, пока очередное помешательство не сбило меня с верного пути, но папа произносит:

– Тея, милая, сделай мне еще одно небольшое одолжение. Занеси Виктору документы. Тебе же по пути.

Виктор. Имя болезненно врезается в сознание осколком. Что я собиралась только что сделать?

Я растерянно повожу плечами, но цепляюсь взглядом за отдельную стопку бумаг. Точно. Отнести документы.

Приняв бумаги, я улыбаюсь и направляюсь к двери, уже у самого выхода бросая отцу:

– Тоже сходи на обед, пап. Если снова закопаешься в работу, я все маме расскажу.

Не дожидаясь шутливых обвинений в предательстве, я улыбаюсь и выскальзываю в коридор. В знакомых поворотах ориентироваться легко, и я быстро оказываюсь перед нужной дверью.

Стучать в кабинет к Виктору вовсе не обязательно, но из-за этого я пару раз нарвалась на не самые приятные сцены, поэтому все-таки вскидываю руку и ударяю в дверь. Ответа дожидаться уж точно не нужно. Если вспомнить, сколько раз мы врывались с Бертом в этот кабинет, будучи детьми, становится просто смешно.

Стоит перешагнуть порог, как в нос ударяет аромат свежей выпечки, крепкого кофе и ярких духов. Все очевидно, и я невольно улыбаюсь, не заметив никого за письменным столом.

Виктор сидит на коричневом диванчике у стеклянного столика. Услышав звук, он отдергивает руку, выпустив ладонь Дианы, и быстро поворачивается к двери. Мгновенное облегчение, скользнувшее по его лицу, вызывает улыбку.

Диана держится спокойнее. Она неторопливо оборачивается и, заметив меня, строго поджимает губы, привычно вздыхая:

– Теодора, что должно случиться, чтобы ты усвоила – после стука нужно дождаться разрешения войти.

Я смотрю на тетю, и грудную клетку что-то сдавливает. Острые, правильные черты лица смазываются. Все вытесняет звук разломанного корешка. Перед глазами всплывает ее шаг за защитный круг, прощальный взгляд и беззвучное движение губ.

Нет, музы, нет! Я не хочу это помнить. Не хочу об этом знать. Не хочу такую реальность.

Пальцы стискивают кипу бумаг. Я отрешенно моргаю, утратив на мгновение ощущение реальности. Как я здесь оказалась? Зачем пришла? А, точно.

Беззаботно передернув плечами, я игнорирую выпад тети и обращаюсь к Виктору:

– Папа просил передать бумаги. – В подтверждение я потряхиваю кипой документов и, подчиняясь взгляду Виктора, опускаю их на стол.

Виктор усмехается, отодвинув чашку, и нарочито бурчит:

– Твой папаша как всегда. Использовать свою наследницу в качестве курьера – просто кощунственно.

Живо кивнув, я развожу руками и прошу:

– Все то же самое лучше сказать ему.

Строгий взгляд Дианы пролетает мимо, а Виктор вздыхает и виновато отзывается:

– Решения Верховного Книгоходца не оспаривают.

Смешок вылетает из меня, как бы я ни пыталась его подавить. Эти слова из уст Виктора – самая большая насмешка над кодексом Академии, которую только можно вообразить.

Состроив скорбную гримасу, я опускаю подбородок и тяжело выдыхаю:

– Как всегда. – Сбросив всю шутливость, я улыбаюсь напоследок. – Я пойду, не буду вам мешать.

Я уже шагаю к двери, когда Виктор меня останавливает:

– Стой, Тея. Я видел сегодня Дориана. Он просил передать, что просмотрел твои отчеты. Зайди к нему, когда будет возможность.

Имя учителя сбивает дыхание. В сознании проносится болезненная вспышка. Напряженный крик, алая клякса, расплывающаяся по рубашке, и хруст.

К горлу подкатывает тошнота. Я дергаю подбородком.

Не было ничего такого.