Великая Библиотека - Анастасия Шелест

– В какой, к пегасам, Организации, Теодора?

Собственное имя звучит хлесткой пощечиной. Марк никогда меня так не называл, и это путает, но до конца не убивает злость, и я насмешливо фыркаю:

– Будто вариантов так много. В той, где собрались чокнутые фанатики.

– В той, которую полностью истребили около двадцати лет назад? – сухо уточняет Марк.

Запал растворяется за мгновение. Я хлопаю ртом, проглотив издевки, уже готовые сорваться с губ, и недоверчиво смотрю на Марка.

Бледный, с поджатыми губами, напряженный. Зеленые глаза кажутся стеклянными. Нет там ни игривой насмешки, ни безумия. Я никогда не видела его таким.

Нет, музы, я не позволю ему снова задурить мне голову.

Дернув подбородком, я щурюсь и начинаю:

– Да конечно. Ни ты, ни твой отец…

– Мой отец? – Из Марка вырывается нервный смешок. – Мой отец мертв уже лет двадцать, Тея. В чем ты собираешься его обвинить?

Мгновение, и на лицо Марка налипает непроницаемая маска. Взгляд сочится холодной насмешкой, и я захлопываю рот, сглотнув.

Мертв? Да быть не может. Он написал эту реальность. Марк не мог прикончить родного отца, при этом подарив мне всех, кого я потеряла. Это какой-то абсурд.

Пока я барахтаюсь в запутанных мыслях, Марк вздыхает и качает головой.

– Это жестоко даже для тебя, птичка. Что я такого сделал, что ты решила так меня наказывать?

Что это? Откуда эти болезненные нотки в голосе? Почему во мне тугим узлом закручивается вина?

– Не понимаю, – продолжает Марк, сверля меня поблескивающим взглядом. – Ты поставила нас в один ряд? Ты же прекрасно знаешь, что я его совсем не помню. Я бесконечно благодарен твоему отцу и Виктору, что они приняли меня в Академию и относились как к сыну старого друга, несмотря на все ошибки отца, но они почти ничего не рассказывали о нем.

Вокруг головы словно сжимается раскаленный обруч. В висках простреливает боль, и я сдавленно выдыхаю. Мысли путаются, а взгляд Марка, скользнувший по моему лицу, кажется более осязаемым, чем физическое прикосновение.

Он усмехается, дернув головой, и обрывает цепочку моих мыслей, бросая:

– Мне не привыкать к упрекам за преступления отца, но от тебя это просто нож в спину.

Туман заполняет сознание. Я отшатываюсь, беззвучно раскрыв рот. Голова кружится.

Марк не мог пойти на такое. Это слишком большая жертва. Безумная, невосполнимая. Я не готова ее принять. Не готова с ней ужиться.

Последний бастион обрушивается, не выдержав натиска мыслей. Из памяти ускользает что-то неоценимо важное, но я не могу за это ухватиться. Я сталкиваюсь взглядом с Марком, и вина ядом капает в мысли.

– Музы, Марк. – Я шагаю к нему, закусив губу. – Прости. Не представляю, что на меня нашло. Я бы никогда… Ты же знаешь.

На глаза наворачиваются слезы. Наверное, из-за них мне мерещится секундное торжество в зеленых радужках. Пальцы подрагивают, и я исступленно мотаю головой, заламывая их.

Марк вздыхает. Я испуганно сжимаюсь, ожидая его реакции. Русые брови хмурятся, но Марк обхватывает мои плечи и обнимает, тихо проговаривая:

– Ну-ну, птичка, незачем так переживать. Все в порядке. Ничего, бывает. Я уже и забыл, что ты наговорила.

Снова он сглаживает углы. Как только ему хватает терпения?

Я отстраняюсь, медленно выдыхая, но нижняя губа все еще подрагивает, мешая говорить, и Марк меня опережает:

– Вот. Если хочешь загладить вину, возьми это. – Он протягивает цветы и улыбается. – Считай, что мы в расчете. Увидимся позже, Тея.

Я не успеваю ничего сказать. Так и стою, прижимая букет к груди и кусая губы. Марк огибает меня и невесомо касается моего запястья, когда проходит мимо. Его пальцы отдаляются, а я все еще стою, уставившись на деревянную панель на стене, и вслушиваюсь в пустоту в сознании. О чем я думала, когда говорила всю эту чушь? Просто немыслимо.

Встрепенуться и хотя бы отчасти прийти в себя помогает звонок. Я моргаю несколько раз и выдыхаю, решительно одергивая юбку. Когда ты ведешь урок, за опоздание никто не отругает, но это не повод пропускать половину учебного времени. Тем более план на сегодняшнее занятие грандиозный.

Стряхнув с себя оцепенение, я шагаю вперед, все-таки преодолевая последний поворот, и торопливо прохожу в класс, кинув сумку на учительский стол.

Беглый взгляд по поднявшимся с места ученикам не находит отсутствующих, но я на всякий случай уточняю:

– Все здесь?

Лео кивает, повернувшись к одноклассникам и всех пересчитав.

– Отлично. – Я подхожу к столу, неловко уперевшись в угол – странная головная боль не желает отпускать. – Я проверила ваши промежуточные тесты. Лео, раздай, пожалуйста.

Пока брат встает из-за парты, я вытаскиваю из сумки стопку листов и опускаю на край стола. К головной боли, тягучей и пульсирующей, добавляется легкая тошнота.

Стоять становится тяжело, и я опускаюсь на стул, придерживаясь за столешницу. Пальцы невольно тянутся к вискам.

– Хочешь, я принесу вазу? – шепчет Лео, наклонившись, чтобы забрать работы.

Точно, цветы. Выпустив букет, я благодарно киваю и провожаю взглядом Лео. Он передает работы Максу – своему другу и заместителю на посту главы класса, – а сам выскальзывает в коридор. Может, не стоило отнимать у Лео время от урока? Да нет, все в порядке, я прекрасно помню его работу. Там ни одной ошибки.

Шелест бумаги ввинчивается в сознание и настойчиво напоминает о чем-то, но я никак не могу ухватиться за маячащее воспоминание. Чудовищный звук.

Надеясь хоть немного заглушить его, я говорю:

– Просмотрите свои работы внимательно, изучите ошибки. Если возникнут какие-то вопросы, мы их сейчас разберем.

Ученики углубляются в чтение, а я открываю ежедневник и всматриваюсь в план занятия. Сегодня нужно разобрать порядок действий при обнаружении книжных артефактов. Вариантов много, схем, которые нужно записать, тоже. Занятие обещает быть насыщенным, а у меня буквы перед глазами плывут. Очень некстати.

Ваза с водой опускается на край стола. Я морщусь от звука, но все-таки благодарно улыбаюсь брату и, пока он возвращается за парту, засовываю цветы в вазу.

Все, пора заканчивать перерыв. Если я просижу еще пару минут, концентрируясь на головной боли, мы точно ничего не успеем. Да и лучше все равно не станет.

Музы, точно. Что я за идиотка такая?

Негодующе фыркнув, я прижимаю пальцы к вискам и концентрирую на кончиках магию. Кожу мгновенно покалывает, и боль испуганно отползает. Вот так гораздо лучше.

Взбодрившись, я поднимаюсь на ноги и уточняю:

– Ну что, есть вопросы?

Кристина – самая младшая, но очень сообразительная девочка с двумя высокими, торчащими хвостиками – моментально вскидывает руку. Странно,