Великая Библиотека - Анастасия Шелест

– Это не совсем по ошибкам, но связано с одним из вопросов, – чеканит она, подскочив на ноги. – Можно? – Дождавшись еще одного кивка, Кристина деловито задирает подбородок и спрашивает: – Это по поводу максимально допустимого времени пребывания в книге. Почему оно такое странное? Откуда оно вообще взялось?

Одиннадцать часов и тридцать две минуты.

Ответ моментально проносится в сознании. Взгляд цепляется за алые бутоны и соскальзывает к Лео. Брат показательно фыркает, а меня пошатывает. Головная боль пробивается сквозь магический барьер с удвоенной силой.

Пальцы снова прижимаются к вискам, и магия опять разгоняет неприятные ощущения. Какого пегаса? Я, конечно, не обладаю целительскими способностями Марка или Лоры, но уж с головной болью должна справиться.

Вкрадчивое покашливание возвращает меня в кабинет. Пауза явно затянулась, и я спешно облизываю губы, отвечая:

– Если провести в книге больше времени, рассудок может помутиться. Проявления могут быть разными: от неразличения реальности и сюжета до искажения личностных качеств. – Дыхание сбивается от очередного приступа боли, но он тут же стихает, и я продолжаю: – Это правило не просто так написано какими-то занудными умниками от нечего делать. Время вычислено экспериментально, методом проб и ошибок. Как вы понимаете, тех, кто превышал время, участь ждала печальная. Если хотите изучить этот вопрос подробнее, почитайте «Временное смещение» Брауна. Там детально описаны если не все, то многие случаи.

Кристина деловито кивает и опускается за парту, записывая название, а я уточняю:

– Еще вопросы?

Судя по залившей кабинет тишине, вопросов больше нет. Ученики опускают взгляды в работы, листая тесты, и я решаю дать еще пару минут. Не уверена, что им это время действительно нужно, но мне – жизненно необходимо. В голове царит полный хаос. Я пытаюсь вспомнить все схемы, которые должна рассказать, но никак не могу воспроизвести третью.

Подозрительно. Я могу забыть наставления, важные дела, но уж точно не отскакивающий от зубов материал.

Нехорошее предчувствие скручивает желудок, и холодок проскальзывает вдоль шеи. Стоп. Не время паниковать. Рановато для Альцгеймера. Все наверняка из-за головной боли. Все-таки папа прав, мне нужно в отпуск, но сейчас достаточно просто глянуть записи.

Я тянусь к бумагам, когда возмущенный голос заставляет отдернуть руку:

– Тея, это что еще за ерунда? Почему у меня тут неправильно? Что не так? Существует семь факторов, влияющих на возвращение из книги. Я их все перечислил.

Резко повернувшись, я недовольно цокаю, уставившись на брата, и складываю руки на груди, но возмущения так и не срываются с языка.

Мы проходили это уже сотню раз. Распределить Лео в мою группу было не совсем правильно. Как бы он ни старался, я для него в первую очередь сестра, а уже потом учитель. Обычно он хотя бы пытается на уроках вести себя соответствующе, но неподобающие обращения все равно проскальзывают время от времени. Бесполезно отчитывать его за это. Уж точно не при всем классе. К тому же сейчас это даже отчасти оправданно.

Я щурюсь и свожу брови, отзываясь:

– Точно. Я зачла тебе это за ошибку, потому что знаю, что ты об этом слышал. У остальных засчитан такой ответ, но всем будет полезно послушать. – Выдержав негодующий взгляд Лео, я рассказываю: – Восьмой фактор редко описывают в учебниках, но лучше все-таки о нем знать. Невозможно вернуться из книги, когда в сознании книгоходца стирается грань между реальностью и вымыслом.

Я цепенею. Ужас обволакивает, стискивая меня в ледяных объятиях. В голове собственные слова звучат голосом Виктора, а потом он добавляет: «Мне бы хотелось, чтобы вы это запомнили».

Вспышка боли в висках ослепляет. Я обрушиваюсь за стол, едва успев ухватиться за край, а в сознании уже мелькают отброшенные воспоминания, доказывая, что я просто идиотка.

Вот, значит, как это работает? Я сама отказалась от реальности, потому что вымысел оказался гораздо привлекательнее.

В ушах шумит, сбившееся дыхание не желает восстанавливаться. Ногти царапают деревянную столешницу, и я сжимаю пальцы, только когда над ухом раздается испуганный голос брата:

– Тея, что с тобой? Ты в порядке? – Он быстро касается моего лба и хмурится. – Позвать папу? Или, может, Марка?

– Нет! – Я резко поворачиваюсь, задохнувшись, и тут же об этом жалею.

Лицо Лео оказывается слишком близко. Взволнованное, бледное, такое знакомое, но одновременно неузнаваемое из-за искренней заботы, плещущейся в ореховых радужках. Под ребрами что-то болезненно царапается.

Не могу на него смотреть. Дышать становится сложно, и я дергаю подбородком, слепо уставившись на остальных учеников. Голос ломается, как бы я ни пыталась его выровнять:

– Урок окончен. – Шепот тут же проносится по партам, заставляя меня лихорадочно думать. – Но это не внеплановый выходной. Я даю вам время для самостоятельной работы. Идите в библиотеку, изучите десять случаев столкновений с книжными артефактами и попытайтесь вывести алгоритм действий. На следующем занятии обсудим. Так будет проще все уяснить. – Никто не торопится покидать класс, и ученики переглядываются, а я нервно рявкаю: – Идите.

Шум отодвигающихся стульев отдается облегчением. Ученики нехотя выходят из кабинета, но Лео не сдвигается с места. Я обреченно смотрю перед собой, не находя в себе сил шевельнуться, а он только усугубляет мое состояние.

– Тея, ты меня пугаешь. Что происходит? Если что-то случилось, ты можешь со мной поделиться. Я не скажу папе. Никому не скажу. – Помедлив, он сжимает пальцы на моем плече и добавляет: – Ты же знаешь.

Не знаю. Я вообще ничего не знаю. Слезы душат.

Это не мой брат. Лео ни за что бы так не сказал. Но это он. И он говорит. Музы, я сейчас сойду с ума. Я не подписывалась принимать такие чудовищные решения. Оставить меня задыхаться в горящей книге было бы куда гуманнее.

Сглотнув, я прикрываю глаза на мгновение и поворачиваюсь к Лео. Губы дрожат, ноздри раздуваются, но я все-таки выдавливаю улыбку:

– Спасибо, Лео, но не о чем волноваться. Я в порядке. Просто немного устала.

Внутренний голос заливается нервным хохотом. Ложь никогда еще не была такой очевидной.

Лео щурится, окидывая меня пристальным взглядом. Едва ли он верит, но никаких доказательств не находит и ограничивается ободряющим поглаживанием моего плеча. Покачав головой, Лео вздыхает.

– Ладно. Но если что, ты же знаешь, что всегда можешь на меня рассчитывать?

Невинный вопрос добивает меня. Я не выдерживаю. Перехватываю руку брата и, закусив губу, едва сдерживаю всхлип:

– Ты чудесный брат, Лео. Прости меня. – Считав мелькнувшую в его глазах панику, я быстро добавляю: – Я не имею права так поступать. Ты бы меня понял.