Пузырь - Чо Ыно

– Всегда и всем говорить, что «это хорошая мысль», – ложь. Иногда мне кажется…

Я замялась, потом все же закончила:

– Мне кажется, так нет никакой разницы с Центром. Мы по-прежнему ничего друг о друге не знаем. Но я разговариваю с тобой именно потому, что хочу знать, что ты на самом деле думаешь.

– Ты имеешь в виду, что ненавидишь, когда все скрывают?

– Да.

95‐й задумчиво постукивал ногой по полу.

– Хм… А мне кажется, необязательно знать правду.

– Необязательно?

Я резко выпрямилась, стараясь сдержать удивление.

– Даже если я злюсь на тебя, но не скажу об этом, а просто буду улыбаться, в этом же нет ничего такого?

– Ну… Если я об этом не узнаю – какая разница?

Значит, главное – не ссориться? Даже если все слова – ложь, а улыбки – маска? Рассуждение ощущалось как совершенно чуждое. «Если я не знаю – все в порядке…» Разве не в поисках настоящего мы ушли из пузыря в Центре? А 95‐й, выходит, так и прячется в своем собственном «пузыре». Никому не верит, довольствуется видимостью доверия…

Я осторожно, почти с опаской, переспросила:

– А если я совру тебе о чем‐то очень важном, это тоже будет нормально?

– Если я не почувствую разницы… возможно, да.

Я не выдержала и нахмурилась. Это ненормально, неестественно, так не должно быть! Перед глазами встали правила Центра, которые мы так ненавидели. Там запрещали разговаривать друг с другом, а здесь разрешали говорить лишь о том, с чем все могут согласиться. Там следовало ходить с закрытыми глазами, а здесь нельзя было смотреть в глаза тому, кто сам не хотел разговора. И что толку? Мы по-прежнему сидим каждый в своем «пузыре» и даже не пытаемся войти в пространство друг друга.

Почему же я решила доверять Хангёлю? Был ли хоть один настоящий момент искренней близости между нами? Я вдруг почувствовала, что все, чему нас учили, рушится и оборачивается сплошным сомнением.

«Зачем я вообще пришла сюда?..»

Я снова и снова задавала себе этот вопрос. Я искала иную жизнь, чем в центральном округе. Если здесь все то же самое, какой смысл оставаться? Но и уйти я тоже не могла. Пока я не отыщу правду, ноги меня отсюда не унесут.

«Справлюсь ли я одна?..»

Я нахмурилась и прижала ладонь к горячему лбу, прикидывая, сколько времени мне понадобится, чтобы добежать от библиотеки до запретной зоны. Сколько мне позволят там пробыть.

«Слишком опасно».

Я не могла даже вспомнить точный маршрут. К тому же нужен был способ выбраться обратно, иначе все закончится катастрофой.

Слишком большой риск. Одна я не справлюсь.

С кем‐то вместе еще можно было попытаться. Но Хангёль… Он никогда не станет мне помогать.

Тогда кто? Кто еще способен?

Я медленно отвела руку от лица и выпрямилась. 95‐й выпрямился тоже, словно отражая каждое мое движение. Его глаза сузились, он пытался прочесть выражение, застывшее на моем лице, угадать, что я скрываю.

Мой друг. Такой же пленник чужих иллюзий, как и я.

Можно ли ему доверять?

В мыслях мелькнула тень сомнения. Воспоминание о предательстве Хангёля будто вспыхивало яркими буквами: «Ты снова обожжешься!» И все же на Окраину я пришла по собственной воле. Я ушла из дома потому, что поверила Хангёлю, и именно это доверие привело меня к порогу тайны. Значит, в конце концов то решение было правильным.

Я сделала выбор.

Попробую еще раз.

Дам 95‐му шанс.

Доверюсь ему.

Из противоположного угла аудитории раздался дружный смех. Однокурсники уже успели немного отдохнуть. Даже не глядя на часы, я понимала, что перемена подходит к концу.

– Я хочу тебе кое-что сказать, – выдохнула я.

95‐й тут же обернулся ко мне, будто этого и ждал. Я не хотела снова обжечься. Но если не рискну – никогда не узнаю правды.

– Что именно?

– Ты должен сохранить это в тайне. Согласен?

Он ни секунды не колебался:

– Конечно.

«Похоже, ему можно доверять», – мелькнуло у меня в голове. Я уткнулась лбом в парту и жестом велела 95‐му тоже наклониться.

– Так о чем речь?

Я глубоко вдохнула, сняла прозрачную оболочку, которая до сих пор оберегала меня от всего мира, и решилась броситься в неизвестность его реакции. Примет ли он меня? Или оттолкнет, как Хангёль, и я снова окажусь на полу, раненая и униженная? Отступать было бессмысленно. Мне нужно было узнать его настоящего.

Я придвинула учебник и на углу страницы крупно написала: «Я была в запретной зоне».

Глаза 95‐го широко распахнулись, и в них мелькнул испуг. Сдерживая рвущиеся с губ вопросы, он вывел под моими словами: «Что ты там увидела?»

Я стиснула ручку и только тогда смогла продолжить: «Пока не до конца понимаю. Хочу туда вернуться».

Потом я все же коротко описала то, что нашла на складе. Лицо 95‐го помрачнело, будто он мысленно возвращался туда же. Я без конца крутила это в голове, но он начал сомневаться задолго до меня, значит, и вывод сделает быстрее и точнее.

Прикрываясь распущенными волосами, чтобы не привлекать внимания, я ждала, пока он осознает сказанное. Наконец 95‐й, нахмурившись, отодвинул мои пряди и мелко написал: «Но как ты туда попадешь?»

– В день практики прокрадусь, – прошептала я.

95‐й раскрыл рот от удивления. Его сбивчивый выдох обжег мне тыльную сторону ладони.

«А дорогу ты знаешь?»

«Найду. Если ты поможешь – точно смогу».

Место на странице закончилось. Мы медленно выпрямились. 95‐й ловко прикрыл мой учебник своим и незаметно вырвал исписанный листок. Я быстро сунула его в карман. В общежитии нужно будет сразу размочить бумагу в раковине.

– Что думаешь? – спросила я почти шепотом.

95‐й с тревогой на лице теребил уголок учебника. Какое‐то время он беззвучно шевелил губами, словно слова застревали в горле, но наконец произнес:

– Ладно. Спасибо, что доверилась мне.

По телу разлилось тепло, плечи задрожали от облегчения. Я доверилась ему. Он поверил мне. Мы были в безопасности. Я словно вошла в его невидимый «пузырь», и он укрыл меня.

95‐й перевернул страницу, указал пальцем на чистое место и наклонил тетрадь так, чтобы увидеть могла только я.

– Теперь мы доверяем друг другу, – сказал он.

Я не отрываясь следила за движением его руки, и вот на кончике его ручки возникло имя: Чжон Сонхо.

Я ждала, пока оно осядет во мне, пока утонет в глубине сердца, и лишь потом подняла ручку сама: Ли Онён.

На лице Сонхо мелькнуло странное