Просто вернуться.... - ValmirWolfgard

— А в Совете разброд, — вступил полковник Муравьев. — Керенский и Чхеидзе пытаются организовать оборону по Обводному каналу. Раздали рабочим Путиловского завода десять тысяч винтовок из арсенала. Но после того как сибиряки Егунова сегодня утром перерезали Николаевскую железную дорогу в Тосно, в Петроград не вошло ни одного состава с мукой или углем. Хлебных запасов в столице — на два дня максимум. В рабочих кварталах на Выборгской стороне уже начались голодные бунты — грабят лавки, бьют витрины.

— Идеально, — холодно констатировал Николай. — Котел закрыт. Мы не будем штурмовать город в лоб, теряя солдат в уличных боях. Мы заставим этот нарыв лопнуть изнутри.

Царь посмотрел на Муравьева:

— Полковник. Вы знаете систему жизнеобеспечения Петрограда?

— Так точно, Ваше Величество. Окончил Институт инженеров путей сообщения.

— Первое, — Николай указал на красную точку на Неве. — Как обесточить город и лишить воды?

— Нужно было остановить три главные электростанции общего пользования — «Электропередача» (на Фонтанке), станцию Общества 1886 года (на Обводном канале) и бельгийскую станцию на Новгородской улице. — уверенно ответил Муравьев. — Что касается водопровода — центральная насосная станция находится в руках Красной гвардии. Но если перекрыть шлюзы на Обводном канале и подорвать главный магистральный водовод в районе Московской заставы — давление в сети упадет до нуля через три часа. Вся южная и центральная часть города останется без воды.

Корнилов оскалился, его черные глаза блеснули:

— Без света, без воды и без хлеба. А без электричества и воды рабочие не смогут развести пары на заводах и делать патроны.

— Именно, — Николай взял со стола штабной карандаш и провел жирную красную черту по периметру городских застав Петрограда. — Наш план — тотальная блокада и ультиматум.

Царь выпрямился, оглядывая своих офицеров:

— Лавр Георгиевич. Завтра, седьмого марта, в шесть часов утра мы начинаем последний этап операции. Бригаде Егунова и тяжелым мортирам из Ораниенбаума — занять позиции по линии Средней Рогатки и Московского шоссе. Пушки навести прямо на Таврический дворец, Смольный и Николаевский вокзал.

— Егунов, — Николай повернулся к сибиряку. — Твоим людям — перекрыть все выезды из города. Любого, кто попытается покинуть Петроград с оружием в руках — уничтожать на месте. Беженцев без оружия — разворачивать обратно в город. Пусть едят свою революцию до дна.

— Сделаем, Государь! — басом прогудел Егунов, ударив палкой о паркет. — Мои стрелки злые, им на морозе стоять надоело. Рвутся вперед, в столицу, погреться да тыловых вошей потрясти.

— А теперь главное, — Николай взял чистый лист бумаги. — Муравьев, готовьте передатчики на все городские частоты. Отстучите открытым текстом в Таврический дворец — лично Родзянко, Милюкову, Керенскому и Чхеидзе. И в редакции всех столичных газет.

Царь начал диктовать, чеканя слова, в которых не было ни капли сомнения или жалости:

— *«От Верховного Главнокомандующего Императора Всероссийского. Членам бывшей Государственной думы, лидерам так называемого Петроградского Совета и гарнизону города Петрограда. В связи с совершенным в тылу воюющей армии государственным преступлением приказываю: первое — немедленно прекратить полномочия всех самозваных комитетов и советов. Второе — всему составу гарнизона сложить оружие в арсеналы и оставаться в казармах под контролем своих офицеров. Третье — главам мятежа: Родзянко, Милюкову, Гучкову, Керенскому, Чхеидзе и прочим — к двенадцати часам дня 7 марта прибыть в штаб Армии Порядка в Царское Село для сдачи в руки военно-полевого трибунала. В случае невыполнения этих условий ровно в 12:00 в Петрограде будут полностью отключены подача электроэнергии, водопровод и подвоз продовольствия. Одновременно тяжелая осадная артиллерия приступит к планомерному уничтожению правительственных зданий, штабов мятежников и казарм бунтующих полков. Пленных среди лиц, захваченных с оружием в руках, армия брать не будет. Николай»*.

Корнилов выслушал текст и удовлетворенно хлопнул ладонью по столу:

— Вот это по-военному! Без всяких «союзнических обязательств» и демократических сантиментов. Если они не приползут на коленях к полудню — мы разнесем этот гадючник в пыль!

— Они приползут, Лавр Георгиевич, — спокойно ответил Николай, откладывая карандаш. — А кто не приползет — тех сибиряки выковыряют штыками из подвалов. Готовьте войска к полной боевой готовности. Завтра мы заканчиваем эту историю и возвращаем страну в нормальное русло.

Глава 18

Глава 18. Агония Таврического

7 марта 1917 года, 10 часов 00 минут утра.

Петроград умирал без единого артиллерийского залпа. Столица огромной империи, еще три дня назад горланившая на митингах о всеобщей свободе и скором падении тирании, захлебнулась в собственном параличе.

Полковник-инженер Муравьев сработал с безжалостной точностью академического механика. Ровно в девять утра по его приказу были остановить три главные электростанции общего пользования — «Электропередача» (на Фонтанке), станцию Общества 1886 года (на Обводном канале) и бельгийскую станцию на Новгородской улице.

Электричество умерло мгновенно.Заводские Тэс были остановлены еще во время первых столкновений демонстрантов в с войсками.

На Невском проспекте, скрежеща тормозами и высекая последние искры из обледенелых проводов, застыли сотни трамваев, намертво закупорив движение. В цехах Путиловского, Обуховского и Балтийского заводов со стоном остановились приводные ремни и станки. Во всех министерствах, штабах и, главное, в бесконечных коридорах Таврического дворца погасли люстры, погрузив новую «демократическую власть» в сырой, холодный полумрак.

А через полчаса упало давление в водопроводных магистралях.

Казаки донского корпуса, переброшенные ночью к Московской заставе, подорвали пироксилиновыми шашками главные задвижки насосной станции на Выборгской стороне и перекрыли шлюзы Обводного канала. Вода в трубах трехмиллионного города стремительно иссякала, а вместе с ней уходило и тепло — батареи центрального отопления в столичных домах начали стремительно остывать под ударами мотора.

* * *

В Александровском дворце в это время пахло теплом, свежеиспеченным солдатским хлебом и оружейной смазкой.

Николай сидел в своем рабочем кабинете на первом этаже. Перед ним на столе лежала стопка чистых бланков для приговоров военно-полевых судов, отпечатанная ночью в походной типографии штаба. Царь неторопливо пил горячий чай из серебряного подстаканника, просматривая телеграфные сводки от передовых секретов.

Дверь кабинета открылась. Вошел генерал Корнилов. Его шинель была расстегнута, на сапогах налип свежий снег, но в черных, калмыцких глазах горело свирепое, хищное нетерпение.

— Одиннадцать часов пятнадцать минут, Государь, — прохрипел начальник штаба, сбрасывая рукавицы на подоконник. — До истечения ультиматума осталось три четверти часа. В городе тишина, как в могиле. Ни рабочих демонстраций, ни выступлений гарнизона. Разведка