Просто вернуться.... - ValmirWolfgard

Корнилов хищно оскалился, в его черных глазах мелькнуло свирепое удовлетворение:

— Выпустили офицеров, шкуры… Как припекло чугуном за задницу, так сразу вспомнили, кто командовать должен! Что прикажете, Государь?

Николай посмотрел на часы. Осадные мортиры отработали ровно сорок минут. Урок был преподан с такой наглядностью, что эхо от этих взрывов уже должно было докатиться до самых глухих рабочих окраин Петрограда.

— Передайте Штейнбергу: прекратить огонь, — спокойно распорядился царь. — Но батареи держать заряженными. Теперь условия диктуем мы.

Николай подошел к Муравьеву, глядя ему прямо в глаза:

— Отстучите радиограмму на Кронштадт. Старшему из уцелевших офицеров принять командование крепостью и флотом. Немедленно арестовать всех членов так называемого матросского комитета и всех, кто принимал участие в расправах над офицерами. К восемнадцати часам сегодняшнего дня свести арестованных в форт «Александр I» под охрану офицерских караулов.

— А с бунтующим гарнизоном что делать, Государь? — хрипло спросил Егунов, стоявший у дверей вагона.

— Все матросы и солдаты гарнизона обязаны сдать оружие в арсеналы к закату солнца, — голос Николая звучал как сталь, режущая стекло. — Завтра утром в Кронштадт по льду войдет два батальона из бригады Егунова и военно-полевой трибунал. Каждый десятый из состава мятежных экипажей, поднимавших руку на командиров, будет повешен на реях своих кораблей. Остальных — в штрафные маршевые роты, на фронт, искупать измену кровью под немецкой шрапнелью.

— Будет исполнено в точности, Ваше Величество! — Муравьев козырнул и бросился в радиорубку.

Николай повернулся к Корнилову. Начальник штаба стоял над картой Петрограда, и на его скуластом лице застыла сосредоточенная жестокость полководца, готовящего главный удар.

— Балтика зачищена, Лавр Георгиевич, — сказал царь. — Матросы с линкоров к Таврическому дворцу больше не придут. Их воля сломана. Теперь очередь за столицей.

— Петроград уже слышал нашу музыку, Государь, — грозно усмехнулся Корнилов. — Когда на заливе грохотали одиннадцатидюймовки, в Зимнем дворце стекла тряслись. В Таврическом сейчас паника. Разведка докладывает: Родзянко и Милюков пытаются дозвониться в Могилев к Алексееву, не понимая, почему Ставка молчит. А в Совете рабочих депутатов Керенский истерит, требует вооружать рабочих и строить баррикады на Московском тракте.

— Пусть строят, — Николай надел фуражку и взял со стола свои перчатки. — Баррикады из ящиков и снега против сибирских стрелков и броневиков — это смешно. Лавр Георгиевич, отдавайте приказ по Армии Порядка.

Корнилов вытянулся, его плечи развернулись, голос зазвучал с силой фронтовой трубы:

— Четырнадцатой Сибирской стрелковой бригаде полковника Егунова при поддержке бронеавтомобилей и конных батарей — начать выдвижение по Киевскому шоссе! Направление — Пулковские высоты! Сбить заслоны Красной гвардии и дезертиров!

— Уссурийскому конному полку и моим текинцам, — продолжал генерал, рубая воздух ладонью, — идти параллельно по железной дороге, обойти Пулково с фланга и деблокировать Царское Село! Соединиться с отрядом Вонсяцкого и взять императорскую резиденцию в плотное кольцо!

— Господа офицеры, — Николай окинул взглядом штабных. В его серых глазах горел холодный огонь исторического возмездия. — Мы идем на Петроград. Не для переговоров. Не для того, чтобы слушать речи господ адвокатов и социалистов. Мы идем вернуть империю. И каждый, кто не бросит оружие при приближении наших колонн, должен быть уничтожен. На марш!

Через десять минут Гатчина пришла в бешеный, организованный движение.

С лязгом откатывались двери теплушек. На мерзлый тракт, чеканя шаг, выходили тысячи сибиряков в волчьих папахах. Впереди, рыча моторами и выпуская клубы сизого дыма, выкатывались серо-стальные туши бронеавтомобилей «Остин-Путиловец», ведя стволами пулеметов в сторону северного горизонта.

Балтийский урок был усвоен. Стальной кулак Армии Порядка занесся над бунтующей столицей, готовясь нанести решающий, смертельный удар по самому сердцу революции.

Глава 16

Глава 16. Пулковский рубеж

Киевское шоссе, ведущее от Гатчины к Петрограду, превратилось в стальную, лязгающую реку, текущую на север сквозь сизую балтийскую метель.

Здесь не было парадных знамен и полковой музыки. Четырнадцатая Сибирская стрелковая бригада шла в боевых порядках, развернув авангарды по обочинам заснеженного тракта. Серые шеренги в волчьих папахах и грязных полушубках двигались тяжело, молча, с той пугающей, экономичной мерностью, которая отличает старых окопных волков от тыловых гарнизонных частей.

Впереди колонны, взламывая колесами мерзлый наст, ползли три бронеавтомобиля «Остин-Путиловец» из состава 5-го бронедивизиона. На их серо-зеленых броневых листах белой краской были выведены новые имена: «Сибиряк», «Грозный» и «Корниловец».

Николай и Корнилов ехали в открытом штабном «Паккарде», движущемся сразу за головным батальоном сибиряков. Ледяной ветер сек лица, но ни царь, ни генерал не поднимали воротников шинелей.

— Вышли к подножию Пулковских высот, Государь, — Корнилов опустил полевой бинокль, его монгольское лицо затвердело. — Мятежники решили принять бой. Вижу укрепления на гребне.

Николай поднял бинокль.

Там, где шоссе поднималось на холм, перерезая гряду Пулковских высот, столичное «двоевластие» попыталось выстроить свою первую линию обороны. Снег был изрыт неглубокими, вырытыми на скорую руку траншеями. Поперек тракта нагромоздили чудовищную баррикаду из поваленных телеграфных столбов, перевернутых ломовых телег, мешков с мерзлой землей и изъятых из депо трамвайных вагонов.

Над гребнем на ветру хлопали красные кумачовые полотнища. В бинокль было отчетливо видно разношерстное воинство революции: солдаты запасных батальонов Волынского и Павловского полков в расстегнутых шинелях с красными бантами на груди, вперемешку с бородатыми рабочими Путиловского и Обуховского заводов, опоясанными пулеметными лентами поверх черных пальто.

— Сколько их там, Лавр Георгиевич? — ровно спросил Николай.

— Тысячи три-четыре штыков, — презрительно сплетул наст Корнилов. — Пулеметов штук десять-двенадцать видать — «Максимы» на станках, с арсеналов притащили. А вот артиллерии нет. Ни одного ствола. Офицеров они своих перебили или по тюрьмам посадили, а без господ офицеров пушку на позиции не поставишь и прицел не рассчитаешь. Масса, Государь. Слепая, дурная масса, вообразившая себя армией.

В этот момент от баррикады отделилась небольшая группа. Человек пять в солдатских шинелях и рабочих куртках, размахивая большим белым флагом, привязанным к винтовочному стволу, и красным знаменем, начали медленно спускаться по склону навстречу колонне сибиряков.

— Парламентеры, — усмехнулся Корнилов. — Или агитаторы. Думают, что сейчас начнут брататься, скажут «братья-солдаты, долой царя», и наши стрелки им на шею бросятся. В Петрограде у них этот номер с гарнизонной швалью прошел.

Николай коснулся плеча водителя:

— Стой.

«Паккард» замер. К машине тут же подбежал командир бригады, полковник Егунов, тяжело опираясь на свою палку:

— Ваше Императорское Величество! Бунтовщики делегацию шлют!