Просто вернуться.... - ValmirWolfgard

издал долгий, пронзительный гудок, от которого с крыши дебаркадера посыпался иней. Тяжелые бронированные колеса со скрежетом и искрами вгрызлись в мерзлые рельсы. Литерный-А начал свой последний, решающий бросок на север.

* * *

Гатчина-Варшавская встретила императорский эшелон колючим балтийским ветром, запахом сырого угля и низким, свинцовым небом, готовым вот-вот разродиться ледяным дождем.

Здесь, в тридцати верстах от бунтующего Петрограда, уже чувствовалось дыхание гражданской войны. Вокзальные окна были заложены мешками с песком. На перроне, стуча каблуками несли караул казаки Собственного Его Императорского Величества Конвоя.

Едва поезд остановился, в штабной вагон поднялся есаул Гуров — заместитель Вонсяцкого. Его бекеш был заляпан грязью и оружейным маслом, щеки ввалились от бессонницы, но глаза горели злым, азартным огнем.

— Докладывает есаул Гуров! — офицер четко щелкнул каблуками перед Николаем и Корниловым. — Александровский дворец и Царское Село полностью под нашим контролем! Вонсяцкий лично руководит обороной парковых заграждений. Вчера в сумерках к вокзалу Царского Села подошел состав с матросами Гвардейского экипажа из столицы — хотели попробовать нас на зуб.

— И что? — нетерпеливо спросил Корнилов.

— Мы подпустили их поезд к семафору и подорвали полотно под паровозом, Ваше Превосходительство! — оскалился Гуров. — А когда матросня посыпалась из вагонов, накрыли их шрапнелью с двух конных батарей и пулеметами. Потеряли они человек двести убитыми, остальные побросали винтовки и побежали через поля обратно к Пулковским высотам. Больше носа не суют.

— Что в самом Петрограде? — Николай склонился над подробной картой столицы, расстеленной на штабном столе.

— Там анархия переходит в голодную панику, Государь, — доложил Гуров. — Временный комитет Думы сидит в правом крыле Таврического дворца, а в левом крыле заседает Совет рабочих и солдатских депутатов во главе с Чхеидзе и Керенским. Социалисты выпустили так называемый «Приказ номер один» по гарнизону.

Гуров выложил на стол отпечатанный на скверной желтой бумаге листок.

Корнилов сгреб прокламацию мозолистой ладонью, пробежал глазами по строчкам: *«…во всех полках выбрать комитеты… оружие офицерам не выдавать… отменяется вставание в строй и отдание чести…»*.

Генерал скомкал листок и с яростью швырнул его в угол вагона. Шрам на его щеке налился дурной, темной кровью.

— Подлецы! — прорычал Корнилов. — Они решили разложить армию изнутри! Сделать из солдат стада трусливых баранов, чтобы ими управлять! Государь, если этот приказ разойдется по фронтам — мы потеряем армию через неделю!

— Он не разойдется по фронтам, Лавр Георгиевич, — спокойно ответил Николай, хотя в его глазах застыл лед. — Морозов держит телеграф. На узловых станциях эшелоны с этой макулатурой уже перехватывают сибиряки Егунова. Но этот приказ развязал нам руки окончательно. Теперь всякий, кто состоит в Петроградском Совете или распространяет их листовки — не просто политический оппонент. Он враг, уничтожающий боеспособность армии перед лицом неприятеля.

Дверь вагона снова открылась, впуская ледяной воздух. В комнату тяжело шагнул полковник Арсений Егунов. Его медвежья шуба была в снегу, от бороды пахло морозом и махоркой.

— Четырнадцатая Сибирская стрелковая бригада выгрузилась на узле Гатчина полностью, Государь! — прогудел старый служака. — Ребята Егунова готовы. Пулеметные команды заняли шоссе на Петроград. Тяжелый артиллерийский дивизион осадных мортир встал на позиции под Ораниенбаумом, как и приказывал генерал Корнилов.

— Что Кронштадт? — спросил Николай, подходя к карте.

— В Кронштадте буча,и в Гельсинфорсе мятеж, государь, — мрачно ответил Корнилов. — Матросы захватили линкоры.Адмирал Непенин убит…Флот обезглавлен…Офицеров, кого не перебили, заперли в казематах. На фортах вывесили красные тряпки. Орудия главного калибра они развернуть не могут — лед в заливе еще толстый, линкоры в гавани зажаты, да и стрелять эти бунтари толком не умеют. На черном море пока все спокойно. Колчак держит порядок…пока….

— Мечта германцев сбылась.-Балтийский флот выведен из строя…-заметил Евгуров.

— Части сорок второго корпуса блокировали Гельсинфорс с суши.Ни один состав не пойдет на столицу.

— Хорошо.Передайте генералу Ивану Каловичу Багговуту-главное держать железную дорогу.Из матросов плохая пехота…Помощь он получит.

Мы начинаем с Кронштадта. Это должен быть наглядный урок дляГельсинфорса и для Петроградского гарнизона. Напишите телеграмму гарнизону Кронштадтской крепости и судовым комитетам Балтийского флота. Открытым текстом. По всем радиостанциям.

Корнилов взял блокнот, его карандаш замер над бумагой.

— Текст следующий, — Николай заговорил медленно, чеканя каждое слово, словно вбивал гвозди в крышку гроба революции. — *«От Начальника Штаба Верховного Главнокомандующего генерала Корнилова. Мятежным экипажам кораблей и гарнизону Кронштадта. Именем Его Императорского Величества приказываю: первое — немедленно сложить оружие и освободить всех арестованных офицеров. Второе — выдать военно-полевому трибуналу зачинщиков бунта и убийц. Третье — спустить красные флаги и поднять Андреевские стяги. На исполнение ультиматума дается ровно один час с момента передачи этой радиограммы. В случае невыполнения — крепость и корабли будут подвергнуты тотальному артиллерийскому обстрелу из осадных орудий и уничтожены вместе с экипажами. Пленных не будем брать. Корнилов»*.

Егунов, слушавший этот текст, ухмыльнулся в седую бороду:

— Вот это разговор. А то все милости да амнистии… А одиннадцатидюймовая мортира, она быстро мозги вправляет, если они в башке еще остались.

— Отправляйте немедленно, — приказал Николай. Он посмотрел в окно на заснеженные пути Гатчины, где сибирские стрелки деловито грузили ящики с лентами в броневики. — Лавр Георгиевич, готовьте бригаду Егунова и текинцев к выдвижению на Пулковские высоты. Туда же железную дивизию,когда подойдет.Как только мортиры скажут свое слово на Балтике — мы начинаем общий штурм.

Глава 15

Глава 15. Огонь по Кронштадту

В штабном вагоне «Литерного-А» стояла тишина, нарушаемая лишь сухим, металлическим пощелкиванием хронометра на столе. Стрелка неумолимо приближалась к отметке «9:30».

Ровно час с того момента, как радиотелеграфная станция в Гатчине выбросила в эфир ультиматум Корнилова.

За окном, сквозь морозную пелену, виднелись заснеженные крыши пакгаузов и серые шеренги сибирских стрелков, гревшихся возле костров из ломаных шпал. Солдаты молчали. Они тоже знали, что сейчас решается на Балтике: либо бунтующий флот одумается и ляжет под сапог закона, либо придется лить кровь.

Дверь радиорубки с треском распахнулась. В салон шагнул начальник штабной связи полковник-инженер Муравьев. В руке он держал свежую радиограмму, принятую на волне Кронштадтской радиостанции. Лицо полковника было красным от сдерживаемого бешенства.

— Ответ из Кронштадта, Ваше Императорское Величество! — Муравьев протянул бланк. — Передано от имени так называемого «Главного комитета свободных матросов и рабочих Балтийского флота».

Корнилов, не дожидаясь кивка царя, выхватил листок из рук полковника и начал читать вслух, чеканя каждое слово