Просто вернуться.... - ValmirWolfgard

той, зачеркнутой реальности именно этот изящный, вылощенный дипломат с тонкими пальцами пианиста будет послушно, под диктовку генерала Алексеева, составлять юридически безупречный текст царского отречения. Сейчас же Базили не стоял — он держался за спинку стула, чтобы не упасть на паркет от крупной, унизительной дрожи.

Его подняли прямо из постели. На камергере был накинутый поверх ночной рубахи дорогой английский шлафрок, а на переносице криво сидело пенсне, стекла которого запотели от испарины. Справа и слева от него замерли два всадника Текинского полка в огромных папахах, от которых остро разило конями и сыромятной кожей.

За столом, в клубах табачного дыма, сидели двое: Николай в расстегнутой на вороте солдатской рубахе и генерал Корнилов, неторопливо чистивший перочинным ножом ногти.

— Николай Александрович, — голос царя прозвучал тихо, но от этой тишины дипломат вздрогнул, как от удара хлыстом. — Мне доложили, что еще вчера днем вы совместно с генералом Лукомским обсуждали текст обращения к Временному комитету Государственной думы.

— Ваше Императорское Величество… — губы Базили помертвели, он попытался прижать руки к груди. — Это было лишь обсуждение юридических казусов… В условиях перерыва связи с Петроградом… генерал Алексеев требовал подготовить различные варианты развития событий…

— Генерал Алексеев свой вариант уже получил. Он в подвале, ждет отправки в Трубецкой бастион, — буднично уронил Корнилов, не поднимая глаз от ножа. — А ваш вариант, камергер, сейчас зависит от того, насколько быстро вы умеете переводить с русского на дипломатический французский.

Николай подвинул по зеленому сукну стола лист бумаги, исписанный четким, прямым почертком.

— Подойдите, Базили. Читайте. Вслух.

Дипломат на ватных ногах сделал два шага к столу, сглотнул вязкую слюну и наклонился над текстом. По мере того как его глаза бежали по строчкам, лицо камергера из серо-землистого становилось белым как мел.

— «Его Императорское Величество Государь Император Всероссийский… через посредничество министра иностранных дел Его Величества Короля Швеции… обращается к Имперскому Правительству Германии…» — голос Базили сорвался на высокий, недоверчивый писк. — Государь! Но это… это же сепаратная нота! Это полный разрыв союзнических обязательств перед Лондонским пактом от пятого сентября тысяча девятьсот четырнадцатого года! Если сэр Джордж Бьюкенен или месье Палеолог узнают…

— Если английский посол Бьюкенен или французский посол Палеолог узнают об этом тексте до того, как в Могилев придет официальный ответ из Берлина, вы будете висеть на фонаре перед губернаторским домом с табличкой «Английский шпион», — ледяным тоном перебил его Николай.

Царь встал, подошел к дипломату вплотную. Базили инстинктивно втянул голову в плечи: от монарха веяло не французским одеколоном, а тяжелой, давящей силой хищника, почувствовавшего запах крови.

— Слушайте меня внимательно, Николай Александрович, — произнес Николай. — Вы возьмете этот текст. Вы переведете его на безукоризненный французский язык. Вы зашифруете его личным шифром высшей секретности, ключ от которого есть только здесь, в Ставке, и в нашем посольстве в Стокгольме. Суть ноты проста: Российская империя предлагает Германии немедленное девяностодневное перемирие по всей линии фронта — от Балтики до Чёрного моря — с фиксацией войск на текущих позициях. И начало предварительных мирных переговоров на нейтральной территории на Аландских островах или в Стокгольме.

— Но союзники… Антанта отрежет нас от поставок! Они заблокируют кредиты! — в отчаянии прошептал Базили.

— Антанта уже попыталась оплатить мой снос с престола, чтобы поставить в Петрограде ручную республику и воевать нашей кровью еще десять лет, — жестко отрезал Николай. — Мне не нужны их кредиты, на которые мои солдаты покупают смерть в окопах. Мне нужен развязанный тыл.

Корнилов со стуком хлопнул ладонью по столу:

— Ваше дело, камергер, — буквы писать и шифры крутить. На размышления вам ровно час. Составление телеграммы будет происходить здесь, под моим личным присмотром. С аппарата Юза ее отправит наш телеграфист по прямой линии на Псков, оттуда — через шведскую границу в Торнео. Если в тексте окажется хоть одна лишняя точка или скрытый сигнал для ваших друзей из английской миссии — текинцы снимут с вас шкуру раньше, чем вы успеете прочитать молитву. Приступайте.

Базили опустился на стул, дрожащей рукой взял протянутое Корниловым вечное перо. Старая, привычная дипломатическая вселенная, построенная на политесе, союзнических приемах и закулисных беседах в салонах британского посольства, рушилась на его глазах с хрустом ломаемых костей.

* * *

К восьми часам утра 6 марта железнодорожный узел Могилева гудел, как разведенная паровая турбина.

На первом пути, окутываясь морозным белым паром, стоял бронированный императорский поезд. На соседних ветках выстраивались тяжелые товарные составы: на открытых платформах, закрепив колеса бревнами и цепями, стыли броневики «Остин-Путиловец» и пулеметные тачанки Уссурийского конного полка.

Корнилов, уже переодетый в свежую походную шинель, стоял на перроне перед строем офицеров штаба. Перед ним вытянулись генерал-майор Морозов, остающийся в Могилеве в роли временно исполняющего обязанности начальника Ставки, и командир Георгиевского батальона полковник Тимановский.

— Задача ясна, Морозов? — хрипло допрашивал Корнилов, вперив тяжелый взгляд в лицо своего заместителя. — Вы здесь — мой цепной пес и мои глаза. Узел связи держать в железном кулаке. Ни одной депеши из Петрограда на фронты не пропускать — все замыкать на себя.

— Так точно, Лавр Георгиевич! — отчеканил Морозов. — Связь с Западным и Юго-Западным фронтами работает только на прием оперативных сводок и передачу ваших директив. Любые политические воззвания из Думы немедленно уничтожаются на узловых станциях.

— Если Брусилов в Бердичеве или Эверт в Минске попытаются дернуться или вздумают слать в столицу сочувственные телеграммы Родзянко — немедленно арестовывать силами контрразведки и верных частей, — наставлял Корнилов. — Тимановский! Георгиевский батальон несет охрану Ставки и арестованных по законам осажденной крепости. В город никого не выпускать, из города никого не впускать. Если столичные газетчики или эмиссары от Совета сунутся в Могилев — ставить к стенке прямо на вокзале без допроса.

— Будет исполнено, Ваше Превосходительство! — Тимановский козырнул, его каменное лицо ветерана не дрогнуло.

В этот момент на платформу из салон-вагона вышел Николай.

— Грузовые эшелоны с мортирным дивизионом прошли Витебск, Государь, — доложил Корнилов, шагая навстречу монарху. — Одиннадцатидюймовые чудовища идут на максимальной скорости. К вечеру будут под Ораниенбаумом. Бригада Егунова уже в пути, освобождает колею от порожняка.

— Отлично, — Николай повернулся к Морозову. — Генерал. С этой минуты официальная Ставка Верховного Главнокомандующего перемещается в императорский поезд. В переписке именовать нас «Литерный-А». Мы идем на Гатчину. Пора брать столицу за горло.

В 8:30 паровоз