Просто вернуться.... - ValmirWolfgard

— Утверждаю, — кивнул Николай. — Второе. Полная ликвидация так называемого «двоевластия». Временный комитет Государственной думы и Петроградский Совет рабочих депутатов объявляются террористическими организациями, захватившими власть путем вооруженного мятежа в тылу воюющей армии. Никаких переговоров с Керенским, Чхеидзе или Милюковым. Никаких амнистий. Каждый, кто называет себя членом этих комитетов или исполняет их распоряжения, автоматически подлежит смертной казни.

— Они попробуют поднять рабочих,как в 1905… — нахмурился Корнилов. — В Петрограде на заводах полмиллиона рабочих. У них винтовки из разграбленных арсеналов.

— Пуля из трехлинейки бьет одинаково и в дворянина, и в пролетария, Лавр Георгиевич, — холодно заметил царь. — Но мы не будем просто стрелять в толпу. Мы выбьем у них из-под ног саму почву бунта. Что нужно русскому мужику в шинели? Зачем он пошел за думскими крикунами?

— Земля и чтобы домой отпустили, — без колебаний ответил Корнилов, сам вышедший из низов и знавший солдата как свои пять пальцев.

— Именно. И мы дадим им это раньше, чем социалисты успеют напечатать свои листовки. Но мы дадим это не как слабость, а как плату за верность. Завтра утром вы подпишете директиву по всем фронтам: земли бунтующих помещиков, дворян, поддержавших заговор Родзянко, и тыловых спекулянтов немедленно отходят в государственный фонд. А после завершения операции по наведению порядка в тылу эта земля бесплатно распределяется между солдатами и казаками Армии Порядка и фронтовиками, сохранившими присягу. Кто изменил — тот лишается всего, вплоть до родительского пая в станице или деревне.

Корнилов шумно втянул воздух через нос.

— Грандиозно, — прошептал он. — Вы расколете армию мятежников за сутки. Солдат поймет: пойдешь за Советом — получишь петлю или пулю от сибиряков. Пойдешь за Царем и Корниловым — получишь землю предателя-барина и сапоги. Да мои текинцы и сибиряки за такую программу Петроград голыми руками на кирпичи разберут!

— Не армию, а всю страну, — поправил его Николай. Он подошел к окну. Там, во дворе, у костра сидели кубанцы из конвоя и корниловские туркмены. Огонь высвечивал их угрюмые, скуластые лица, примкнутые штыки карабинов и красные башлыки. — Но есть третье условие, Лавр Георгиевич. И оно самое тяжелое. Для вас, для армии, для всей нашей привычной спеси.

Корнилов насторожился, подобрался в кресле:

— Внешний фронт?

— Внешний фронт, — Николай обернулся, его взгляд был тяжелым, как свинец. — Мы не можем воевать на два фронта. Если мы снимем еще четыре дивизии для полной блокировки Москвы и Петрограда, германец сможет прорвать линию под Ригой или на Волыни. Мы обязаны заключить мир с Вильгельмом. Немедленно.

— Предательство Антанты? — Корнилов произнес это без осуждения, скорее как человек, оценивающий вес снаряда перед зарядкой в ствол.

— Антанта предала нас первой, когда посол Бьюкенен финансировал мятеж в Таврическом дворце, — голос Николая звякнул металлом. — Англичане хотят воевать до последнего русского солдата, чтобы потом поделить наши проливы и наши долги. Вильгельм в отчаянии. Германия задыхается в блокаде. Ему нужен мир на Востоке, чтобы перебросить корпуса против Франции. А нам нужен мир, чтобы перевешать внутреннюю мрази и перестроить государство по новым чертежам.

Царь шагнул к генералу, протягивая ему руку:

— Это пакт, Лавр Георгиевич. Пакт Царя и Генерала. Я беру на себя дипломатию, легитимность и исторический грех за разрыв со старой Европой. Вы берете на себя армию, военно-полевые суды и штурм Петрограда. Мы вдвоем станем той осью, вокруг которой повернется колесо русской истории. Если мы сорвемся — нас проклянут потомки. Если устоим — мы построим империю, перед которой содрогнется весь мир.

Корнилов посмотрел на протянутую руку. Не руку монарха, требующего лобызания перстня. Руку соратника по крови, протянутую через пропасть сословных предрассудков.

Генерал вскочил. Его мозолистая ладонь с силой, от которой хрустнули пальцы, сжала руку Николая.

— Никаких сомнений, Государь, — выдохнул Корнилов. В его черных глазах горел фанатичный огонь. — С этой минуты я не знаю ни Думы, ни министров, ни союзников. Есть только Армия Порядка и ваш приказ. Завтра к вечеру мои сибиряки и мортиры будут под Гатчиной. Мы сожмем эту петроградскую гадюку в железный кулак и раздавим так, что сок потечет по Невскому!

— Хорошо, — Николай разжал пальцы и подошел к столу, где лежал чистый бланк телеграммы. — Тогда начнем с дипломатии. Нам нужен канал, который англичане не смогут перехватить или заблокировать.

— Шведы? — догадался Корнилов, подходя ближе.

— Шведы, — кивнул Николай, беря карандаш. — Стокгольм. Нейтральные воды. Но обычные дипломаты слишком трусливы и неповоротливы. Морозов!

Дверь кабинета открылась мгновенно, словно новый начальник оперативного отдела все это время стоял под дверью, задержав дыхание. Морозов вошел, держа в руках свежую сводку о продвижении эшелонов тяжелой артиллерии.

— Слушаю, Государь!

— Вызовите ко мне дипломатического чиновника при Ставке. Кто там у нас остался от Министерства иностранных дел, кого еще не успели арестовать казаки?

— Советник Базили, Ваше Величество, — отчеканил Морозов. — Он сидит в своей комнате под охраной текинцев, трясется и пишет прошение об отставке.

— Отставку отменить. Тащите его сюда. И подготовьте прямой телеграфный провод на Псков, на капитана Вонсяцкого. Нам понадобятся его люди для охраны особого курьера, который поедет к шведской границе.

Корнилов налил себе стопку остывшего чая из графина на столе, выпил и мрачно усмехнулся, глядя на карту Европы:

— Что ж, Государь. Если мы решили ломать кости старому миру — давайте ломать с хрустом. Пусть в Париже и Лондоне подавятся своим утренним кофе, когда узнают, что русский Царь и русский генерал решили сыграть свою собственную партию.

Николай склонился над бланком телеграммы. Его почерк — четкий, рубленый, лишенный прежних изящных завитушек — выводил на бумаге слова, которые через сутки должны были взорвать дипломатические кабинеты Берлина и ввергнуть в ужас союзников по Антанте. Пакт был заключен. Сталь обрела руку, а рука — свой клинок.

Глава 14

Глава 14. Стокгольмский канал и пушки Кронштадта

В три часа пополуночи в кабинет начальника штаба ввели директора дипломатической канцелярии при Ставке, камергера Николая Александровича Базили.

В