Просто вернуться.... - ValmirWolfgard

За окном, на Дворцовой площади, внезапно вспыхнули яркие, слепящие огни. Это полковник Муравьев дал ток на городские сети. Миллионные дуговые фонари залили белый снег перед Зимним дворцом мертвенно-бледным, холодным электрическим светом.

Колонны сибиряков, стоявших в оцеплении вокруг разгружаемых хлебных обозов, слаженно вскинули винтовки. Над омертвевшей, запуганной, но накормленной и подчиненной столицей разнесся тяжелый, звериный, многотысячный рой солдатского приветствия, не похожий на прежние паркетные «ура». Так приветствовала своего вожака стая волкодавов, получившая право рвать врагов империи.

Николай смотрел на эту силу из окна царского дворца.

Февральская революция 1917 года была мертва, растоптана коваными сапогами и закатана в лед Балтики. Впереди лежала огромная, истекающая кровью, полуразрушенная страна, которую предстояло перековать в стальной монолит через террор, дисциплину и тотальную чистку. И тот, кто стоял сейчас в походной тужурке у окна Зимнего, знал: его главная война только начинается.

Глава 20

Глава 20. Анатомия порядка

12 марта 1917 года, 10 часов 00 минут.

Зимний дворец. Кабинет Императора.

Сергей Васильевич Зубатов, бывший начальник Московского

охранного отделения и создатель системы политического сыска империи, вошел в

кабинет царя с легким трепетом. Отставной жандармский полковник, долгие годы

находившийся в тени, уже готовился встретить старость в забвении. Второго

марта, когда по Петрограду поползли слухи об отречении государя, он едва не

пустил себе пулю в лоб. Но отречения не случилось. Случилась кровь, диктатура и

стальной порядок. И вот теперь за ним прислали броневик.

Зубатов остановился у стола. Его знаменитые синие

очки скрывали глаза, но руки, сжимавшие край сюртука, едва заметно

подрагивали.

Николай стоял у карты Петроградского военного округа,

заложив руки за спину. Он не стал тратить время на приветствия.

— Сергей Васильевич, — голос царя был сухим и деловитым. —

Ваша система полицейского социализма и контроля над рабочими в свое время

провалилась по одной причине. У вас не было полномочий применять расстрелы к

тем, кто не хотел договариваться. Теперь эти полномочия есть.

Николай повернулся к старому сыщику. В его взгляде читалась

безжалостная, абсолютная уверенность.

— Я назначаю вас министром внутренних дел Российского

Государства Порядка.

Зубатов побледнел. Его дыхание на секунду перехватило. Пост

министра внутренних дел означал неограниченную власть над всей полицейской,

сыскной и административной машиной огромной страны.

— Ваше Императорское Величество… — глухо произнес он,

склонив голову. — Мой опыт, мои агентурные сети… Все это ваше. Но старый

аппарат МВД парализован трусостью и коррупцией.

— Вот поэтому вы его и возглавите, — отрезал Николай. — Мне

не нужны старые салонные генералы. Мне нужен хирург, который знает, где у этой

страны гнойники. Ваша первая задача, Зубатов: найдите на всех тыловых крыс

компромат. На директоров департаментов, на председателей Земгора, на

фабрикантов, нажившихся на военных поставках, на интендантов. На всех, невзирая

на лица, титулы и близость к трону.

Царь подошел вплотную к Зубатову, чеканя каждое слово:

— Мы должны вычистить гниль. Тех, кто воровал миллионы, пока

солдаты гнили в окопах. Достаньте из архивов Охранного отделения всё, что было

скрыто из-за связей и кумовства. Если нужно — засылайте новых провокаторов,

вскрывайте банковские счета, берите в заложники семьи казнокрадов. Все, что вы

делаете — вы делаете на благо России и государства. Оправданием вам будет мой

прямой приказ.

Зубатов глубоко вздохнул. В его груди забилось забытое,

лихорадочное волнение — азарт гончей, которой наконец-то спустили ошейник и

указали на дичь. Идеал его жизни — сильное, всевидящее монархическое

государство, карающее элиту ради блага низов, — обретал плоть.

— Исполню в точности, Государь, — голос Зубатова дрогнул от

искреннего, глубокого чувства. — Ни одна крыса не уйдет. К концу месяца на

вашем столе будут лежать расстрельные списки с неопровержимыми доказательствами

казнокрадства по каждому министерству.

— Идите, Сергей Васильевич. Кабинет министра и аппарат

телеграфа в вашем распоряжении.

Как только дверь за новоиспеченным главой МВД закрылась, в

кабинет быстрым шагом вошел дежурный флигель-адъютант.

— Ваше Величество! Экстренная телеграмма из Гельсингфорса.

От командующего сорок вторым армейским корпусом генерала Гулевича.

Николай взял бланк с красной полосой. Заблокированный в

финских базах Балтийский флот, лишенный подвоза продовольствия и угля, не

выдержал осады. Матросские комитеты, грозившие еще недавно разнести Зимний

дворец из двенадцатидюймовых орудий, сломались перед угрозой голодной смерти и

артиллерийского расстрела с берега.

*'Сегодня в 8:00 утра мятежный флот выкинул белый флаг над

линкорами «Петропавловск» и «Республика» (бывший «Император Павел I»),* — читал

Николай. — *Стрелковые части 42-го корпуса при поддержке Уссурийской казачьей

дивизии вступили на территорию базы. Сопротивления не оказано'.*

Царь удовлетворенно кивнул и подошел к столу.

— Отправьте Гулевичу мою директиву, — приказал Николай. —

Произвести тотальные обыски на всех кораблях, в арсеналах и казармах

Гельсингфорса. Изъять все стрелковое оружие, гранаты и холодное оружие.

Корабельные помещения перевернуть вверх дном.

Царь посмотрел на карту Финского залива. Гнездо анархии было

окончательно подавлено.

— Второе. Матросов на кораблях не оставлять. Все экипажи, до

последнего кочегара, вывести на берег под конвоем казаков и отправить в фильтрационный

лагерь за город. Тех, кто попытается устроить митинг или не подчинится приказу

при обыске — расстреливать на месте у трапов. Гельсингфорс должен быть зачищен

до блеска.

Маховик Армии Порядка набирал обороты, перемалывая последние

очаги весенней смуты. Флот сложил оружие, а в Петрограде уже открывал свои

безжалостные папки Сергей Зубатов.

Глава 21

Глава 21. Ночь над Петропавловкой

В Трубецком бастионе Петропавловской крепости пахло сырым

камнем, застойной водой и перепуганой человеческой плотью. В коридорах

не было привычной тюремной тишины: откуда-то из глубины нижних казематов

доносились глухие, сдавленные крики, сухой треск рвущейся ткани и мерный,

тяжелый стук приклада о деревянную скамью.

В караульном помещении на первом этаже, превращенном в

допросную комнату Особого военного присутствия, было жарко натоплено. В углу

гудела буржуйка, в которую текинцы непрерывно подбрасывали березовые дрова.

За грубо сколоченным столом, накрытым старой штабной картой,

сидели двое: Николай в своей неизменной походной тужурке без знаков различия и

генерал-майор Морозов, чье лицо окончательно превратилось в серую, осунувшуюся

маску от непрерывного недосыпа и литров черного чая.

— Девятьсот сорок два арестованных за последние восемнадцать

часов, Государь, — ровно докладывал Морозов, переворачивая листы с

машинописными списками. Его голос шелестел, как сухая осенняя листва. — Это

только верхушка. Все члены Временного комитета Думы, руководство Петроградского

Совета, тридцать восемь генералов и штаб-офицеров, поддержавших заговор или