Погоня за судьбой - Ди

— Умоляю тебя, остановись…

Я подняла взгляд, увидела белоснежные кроссовки и загорелые лодыжки. Софи стояла вплотную, её короткая плиссированная юбочка едва покачивалась на ветру, белая кофта была надрезана, обнажая плечо. До побелевших костяшек она стискивала в ладонях крошечную сумочку на цепочке, а позади неё в ступоре стоял Игнасио, сжимая и разжимая кулаки.

Вокруг светлыми пятнами на сером асфальте лежали тела. Неподвижные. Слишком неподвижные. Шестеро. Не считая того, которого я собиралась прикончить… Мозг тупо складывал цифры. Семеро… И шлёпанцы. Сланцы нелепо валялись там и тут.

Из темноты, из глубины переулка доносился топот многочисленных ног, слышались гортанные выкрики на языке, которого я не знала. «Братья» шли на подмогу — быстрее, чем полиция. Быстрее, чем мои мысли. Они выскочили из-за угла, увидели то, чем закончилась бойня — и остановились. Пяток бородачей перетаптывались с ноги на ногу, неуверенно переглядывались и оценивали ситуацию — им явно не хотелось оказаться на асфальте рядом с земляками.

А с другой стороны, у выхода из проулка постепенно собирались зеваки с телефонами. Бледные, напряжённые лица в голубоватом свете экранов. Они снимали. Снимали монстра.

— Пожалуйста, солнце моё, — пролепетала Софи. — Я не могу видеть тебя такой…

«Всё вернулось обратно… Нет, оно никуда и не уходило, всегда было запрятано где-то в тёмных закоулках души — все эти чудовища, кадавры, сшитые из обрывков воспоминаний. Все эти волосатые пауки, которые лезли по бёдрам вверх, вверх, всё выше…» Вечный каптейнский ливень низвергался в моей душе, и я знала — отныне так будет всегда. Разбитую вазу можно склеить, но трещины останутся навечно…

Я выключила резак, и тишина ударила по ушам. Кое-как поднялась, и тогда началось — колени заходили ходуном. Руки затряслись — не просто руки, а сервоприводы, гидравлика. Металл дрожал, как живой, воспроизводя мою внутреннюю бурю, и это было страшнее всего — я уже не контролировала даже своё железо.

— Прости меня, — пробормотала я. — Кажется, меня догнало прошлое…

Я сделала шаг навстречу Софи, и та инстинктивно отшатнулась. Её большие глаза блестели на бледном лице, а я видела в них не благодарность, а животный ужас — тот самый, что был в глазах Слесаря. Тот, что источали глаза ребёнка в квартире Рефата.

Я рванулась вперёд, прежде чем она опомнилась, обняла, вжала в себя. Её тело было будто деревянным, а руки висели вдоль тела — она не обнимала в ответ. Как и я, она мелко дрожала — такая маленькая и беззащитная, словно потерявшийся ребёнок. Всё было позади, но она тряслась в моих руках, как загнанная в угол мышь — а я чувствовала, как ускользает то, что я хотела потерять — и так боялась потерять.

— Всё позади, всё уже закончилось, — лепетала я.

— Ничего не закончилось… — прошептала Софи. — Я боюсь тебя.

Слова ударили не в уши, а в солнечное сплетение. Воздух вышел из лёгких одним коротким, беззвучным выдохом, и весь мир сузился до трёх слов.

«Она боится меня. Неужели это конец всему? Неужели это то, чего я так боялась все эти дни?!» Эти три слова обжигали, разбивая вдребезги хрупкий мирок, построенный на взаимном спасении. «Я снова одна», — пронеслась мысль по телу ледяной волной. — «Одна. Даже если Софи рядом».

И в эту секунду мир взвыл. Собачий вой — десятки глоток, сотни глоток, взрезавших ночную тишину. Он поднимался из дворов, сочился из окон, катился по улицам — единый, пронзительный, полный нечеловеческого предчувствия беды, заставляющий и зевак, и «праведников» оглядываться по сторонам…

— Он нас нашёл! — воскликнула я, мелко дрожа от страшного осознания, свалившегося как снег на голову. — Мы должны уходить!

— Это невозможно, — бормотала Софи. — Это просто невозможно, такого не бывает!

— Ты сама всё видела тогда, в лесу! Ну не стой же столбом! Бежим!

— Что происходит? — наконец подал голос Игнасио. — Что тут, чёрт возьми, творится?! Кто ты вообще такая?!

— Некогда объяснять. Софи, мы обязаны уйти, слышишь?! — Схватив Софи за руку, я потянула её в сторону освещённой улицы. — Нам надо затеряться, и мне кажется, я знаю, как.

— Пойдём домой, — оправляясь от первичного шока, робко предложила она. — Я позвоню папе, чтобы прислал кого-нибудь из военной полиции…

— Нет, нельзя домой, там он точно нас найдёт. Идём!

Сорвавшись с места, я дёрнула Софи за собой и услышала сзади растерянный голос Игнасио:

— А мне что делать?

— Будь на связи! — вполоборота крикнула Софи, и мы побежали.

Зеваки расступились, а мы что было сил припустили в сторону дискотеки. Пульсирующими басами она накатывалась на нас вдоль улицы, сполохи света были всё ближе и ярче, беспечных людей вокруг становилось больше. Крепко держась за руки, мы маневрировали среди беззаботных прохожих, сталкивались плечами, продирались сквозь сходбище выросших, но не повзрослевших детей.

Зеваки с телефонами. Камеры на углах домов. Регистраторы проезжавших мимо машин. Каждая камера, каждый датчик — это глаз, и все эти глаза сейчас смотрят на нас. Это не просто картинка для соцсетей, это данные. Сырьё. И «Счетовод» уже начал пережёвывать этот инцидент, выискивая аномалию в потоке — двух бегущих женщин. Одну — с мехапротезами военного образца. Я уже почти чувствовала метку на затылке, к которой отправились те, чья работа — выявлять и устранять аномалии…

Слева, через заполненную людьми дорогу между деревьев пульсировали огни, вновь восходящая электронная мелодия поглощала пространство. Соскочив с тротуара, мы пересекли дорогу, а слева, из-за изгиба показались белые фары стремительно приближавшейся машины. Звериным чутьём я поняла, что это за нами — и прибавила ходу.

— Лиза, погоди, я не поспеваю! — крикнула Софи, поскользнувшись на какой-то бутылке и чуть не загремев на брусчатку.

Толпа густела, музыка становилась всё громче, а позади, на освещённой улице пронзительно завизжали тормоза. От огромного аспидного джипа отделились несколько смоляных силуэтов с оружием наперевес и в полной экипировке. Следом вторая машина заехала на тротуар, чуть не сбив группу ребят, бросившихся врассыпную.

«Вперёд, только вперёд! Не останавливаться! Не оглядываться!»

Через несколько мгновений мы оказались на площади посреди сверкающего и гремящего безумия. Звуковые волны пробирали меня насквозь, я увлекала Софи в центр площади, в сонмище скачущих и горящих от счастья извивающихся тел, чтобы затеряться там, среди зашкаливающих людских эмоций, где он нас не найдёт. Расталкивая плечами встречных — потных, лоснящихся и хохочущих, — я рвалась вперёд, как вдруг — пустота.

Скользкая от пота ладонь Софи выскользнула из моей.

Остановившись, я принялась оглядываться — в синем сверкающем безумии стробоскопов лица сливались, смешивались в аморфную массу.

— Софи! — что было сил крикнула я, то осматриваясь вокруг, то