Танец теней - Гурав Моханти

– Что вы с ним сделали? – спросила Мати, сама удивляясь тому, что она хочет знать ответ.

– Мы разрезали ножны его греха на три части, – сказал он, улыбаясь, – так, что каждый взмах его меча обжигает его огнем, ожидающим его, если он воспользуется своим мечом в нечестивых целях. Но нам пора идти. На чем мы остановились? – спросил Ачарак, брезгливо рассматривая зажатый в пальцах комок девичьей сущности, а потом просто отбросив кусок плоти в сторону. – Ах да, Джаяцена. Анналы и исторические источники умалчивают о ней, потому что имя Джаяцены было намеренно вычеркнуто из них. К счастью, воспоминания более надежны, чем пергамент. Изгнанное дитя императора было сослано до Войн Ямуны. Вероятно, даже до свадьбы близняшек.

Мати с трудом оторвала взгляд от лохмотьев девичьей плоти, лежащих на полу, и повернулась к собеседнику, прижав палец к краю Ключа Ракшаса, запрятанного в складках карманов: боль немного прояснила ей разум.

– Что теперь с ней будет?

– Она будет зашита и станет как новенькая, – улыбнулся он. – Не волнуйтесь, царевна. Мы никого не обращаем насильно. – Мати уставилась на Ачарака мертвыми глазами, и он был вынужден продолжить объяснения: – Она даже сможет легко справлять нужду. Когда она выздоровеет, ей сделают небольшое отверстие, после чего она будет свободна вести свою жизнь так, как пожелает. Мы только что подарили ей пояс верности.

Пояс верности, сшитый из ее собственной покрытой шрамами плоти. Мати окинула взглядом орудия пыток и принялась прикидывать, сколько времени потребуется, чтобы убить каждого человека в этой комнате, когда внезапно Ачарак положил руку ей на плечо.

– Я всегда хотел спросить вас, царевна, о Желтой Свадьбе: вы действительно были свидетелем всего этого? Поджога? Давки? Ходят слухи, что тогда затоптали триста человек. Я всегда думал, что паническое бегство – знак того, что человечеству не суждено было унаследовать царство. Разве люди могут быть столь недальновидными? Нужно просто остановиться. Разве в этом не будет спасения? Я не могу понять, как выжившие метались там, не в силах даже поднять руки, не в силах устоять на ногах и падая в кучу, а мир позади был объят пламенем. Это действительно было так ужасно?

Вода у нее во рту превратилась в пыль. Я учту твое замечание, Ачарак.

– То есть: вы хотите сделать Джаяцену императором.

Ачарак сделал вид, что он удивлен внезапно изменившейся темой разговора, но потом все же наградил ее улыбкой.

– Те, кто живет в соломенных домах, не должны нести факел, отправляясь на мятеж. – Он поднялся с кровати и поманил ее за собой. – Значит, возвращаемся к предыдущему разговору. Джаяцену… ритуально лишили всяческих царских связей с императором Джарасандхом. Все сделали вид, как будто Джаяцены никогда не существовало. Так что первенцу императора на трон взойти не суждено. Но это должна будет сделать кровь Джаяцены, линия Джаяцены, которая вернется в империю. На горизонте маячит Война Погребальных Костров, и из пепла царств восстанет сила, которая будет править ими всеми: Магадх. Он станет центром мира. Но если линия Джаяцены не породит первородного внука Джарасандха – этого не произойдет.

Война Погребальных Костров. Бури и сирены! Этот проклятый культ верит в предсказания овечьих внутренностей и звездную пыль. Как сухопутные могут быть такими тупицами? Внутренности овцы годятся только для удобрения растений, а звезды подходят лишь для того, чтобы направлять корабли. Но ведь это хорошо, не так ли, спросила она себя. Дураков, погрязших в иллюзиях, легче всего направить против ветра.

– Но… почему бы просто не убить меня? – спросила Мати.

Ачарак улыбнулся, и Мати поняла. Они думали об этом. Но почему не сделали этого? Здесь было замешано что-то еще. Ачарак не стоял за штурвалом этого корабля.

Итак, какой у нее был выбор? Ей все еще нужна была мощь Империи для воплощения своих планов, и она знала, как легко было Империи отказаться от Мати, если все решат, что она бесплодна. Но стоило ей взглянуть на рыдающую девушку на кровати, и она вспомнила, что не может отказать этралам. Однако, чтобы манипулировать Ачараком, ей нужно было узнать больше.

– И как вы вернете Джаяцену в родное лоно?

– Возможно, вы правы в том, что не очень хорошо осведомлены о наших сухопутных законах, но я уверен, коснись это вас, и вы бы точно это узнали.

– Но тогда зачем рассказывать мне о Джаяцене? Зачем рассказывать мне о своем плане? Можно было просто пригрозить, что иначе меня запытают. Вижу, это у вас хорошо получается.

– Мы не варвары, царевна. Мы никому не причиняем вреда. Мы вершим правосудие. Вы, по крайней мере после того, как ваши супружеские клятвы обновили вашу душу, стали невиновны в деяниях, совершенных в прошлом, а мы не причиняем вреда невинным.

В разных царствах были разные законы, но ни по одному из них Мати не могла быть признана невиновной.

– И как я уже сказал, мы предпочли бы, чтобы вы были нашей союзницей, а доверие – краеугольный камень альянса. Что скажете, капитан? Непохоже, что вам нравится наследный царевич. Почему бы вместо него не полюбить власть? Истинную власть. – Мати только пожала плечами в ответ, а Ачарак продолжил: – То есть, поскольку вы не видите, какая мне с того выгода, вы мне не доверяете? – улыбнулся он. – Глаза, ослепленные истинной любовью, увидят заговоры повсюду. Значит, позвольте мне объяснить. Маэкхела, заткни рот госпоже Милани. Ее крики оскорбляют мои уши. Пойдемте со мной, царевна. – Ачарак вывел Мати из комнаты, и, стоило им оказаться снаружи, Ачарак снова радостно улыбнулся: – Если и есть что-то, с чем мы оба можем согласиться, так это, возможно, мысль, что равенство – величайшая ложь в мире, не так ли?

Мати кивнула.

– Прекрасно. Наши предки знали об этом, и, объединив расы людей в их битве против других племен, они положили начало Золотому веку. Не потому, что хотели причинить боль остальным, а просто потому, что люди Золотого века были исполнены мудрости.

Находясь в своей комнате, она часто слышала эти проповеди: наставник Сахама Дева часто разглагольствовал на тему общественных контрактов. Нес все ту же чушь о жалких ракшасах и о том, как они пали в Айодхье, о нагах, которые были загнаны в недра земли, о мире, очищенном от пиявок и змей.

– Ныне мерзкие расы исчезли, а наш Золотой век завершился, потому что, как это свойственно любой империи, будь то империя Детей Света или Первая Империя, наше царство перешло от своего Рассвета к неизбежной стадии Упадка. Комфорт погубил нас. Равенство вновь распростерло клешни, проповедуя равноправие между кастами,