Чайная «Лунный серп» - Стейси Сивински

осени. Пока над их головами висело проклятие, казалось неправильным делиться такими замечательными новостями. Она была уверена, что они примут это за знак, что более могущественные силы пытаются их разделить, и, хотя Беатрикс не думала, что ее сестры запретят ей писать, их реакция могла вызвать нежелательное напряжение.

Беатрикс, конечно, знала, что ее недавняя удача не имеет никакого отношения к проклятию. В дни, которые последовали за ее визитом в «Донохью & Компанию», эта возможность не раз приходила ей в голову. Сомневаясь, она сидела за столом, неспособная написать ни единого слова от страха, что каким-то образом это усугубит их проблемы. Но затем дневник ее матери открылся, и когда Беатрикс наконец нашла в себе смелость взглянуть на страницы, она прочла: «Наверное, она самая тихая из тройняшек, но в этих карих глазах таится целый мир, полный чудес. И я считаю, что эта самая прекрасная часть ее натуры, которую она еще не раскрыла миру». Когда бы сомнения или страх ни прокрадывались в мысли Беатрикс, пытаясь отрывать ее от писательства, дневник снова открывался с новым сообщением и историями, которые толкали ее вперед.

Было похоже, что ее мать находилась в комнате, отводя дочь от ее склонности ждать, пока не убеждалась, что теперь все пойдет как нужно и дочь испытывает непоколебимую уверенность в собственном выборе.

Беатрикс опустила руки, переключила внимание на напряжение в шее и задумалась, когда бы она поделилась новостями с Энн и Вайолет, если бы в игру не вступило проклятие. Распахнула бы она дверь магазина после возвращения из «Донохью & Компании» и рассказала бы им, кружащим между столиков, все? Или даже попросила бы их пойти с ней в издательский дом и подождать на тротуаре, пока она встретится со своей судьбой?

Какими бы упоительными эти картины ни казались на первый взгляд, когда Беатрикс пригляделась к ним чуть внимательнее, она осознала, что они были всего лишь грезами наяву. В реальности события развивались бы точно так же, как сейчас, и Беатрикс сидела бы за столом поздно ночью, надеясь, что никто из ее сестер не спросит, почему в последнее время кажется, будто она вдруг стала больше времени проводить за писательством.

Не то чтобы Беатрикс думала, что они не проявят интереса к ее работе. Нет, она была уверена, что все будет как раз наоборот. Они станут спрашивать о цвете волос ее героини или почему Беатрикс решила прописать особенно шокирующий поворот в сюжете. И каждый день она была бы вынуждена раскрывать им все тонкости ее истории, чтобы они могли их проинспектировать, как делали это с льняными скатертями, проверяя их на пятна и дыры в конце каждого месяца. Она беспокоилась, что тогда история превратится в некое чудовищное лоскутное одеяло: частичка строгого внимания Энн к деталям, изрядная доля причуд Вайолет – и очень мало места для свободного потока воображения самой Беатрикс. И хуже всего, она знала, что была слишком услужливой, чтобы отстаивать свое мнение, когда дело касалось ее сестер, особенно когда детали истории все еще формировались у нее в голове.

Беатрикс предполагала, что они всегда были такими, ее яростными защитницами, готовыми предпринять любые шаги, чтобы уберечь их сестру от мира, в котором молчаливых часто топчут ногами. Но у каждой медали две стороны, и хотя она была благодарна сестрам за заботу, их внимание только усиливало ее сомнения в себе.

Вздохнув, Беатрикс взглянула на дверь и подумала, не пора ли спрятать рукопись в нижний ящик стола и лечь на прохладные льняные простыни. Она не хотела останавливаться писать, но мысли приобрели мрачный оттенок. Теперь ее душа болела так же сильно, как запястья и шея.

Но когда она наклонилась, собираясь встать со стула, дневник раскрылся сам собой, заставив Беатрикс сесть обратно.

Поправив очки, она взглянула на страницу, страстно желая увидеть, какое сообщение ожидало прочтения.

Сегодня я обучила девочек рецепту счастья: чашечка крепкого ванильного чая с двумя ложками сахара и столько смелости, сколько нужно, чтобы вплести свои мечты в ткань повседневности.

Беатрикс почувствовала, как дрожит нижняя губа, но она смахнула слезы, тихо выступившие в уголках ее глаз, устроилась поудобнее на стуле и снова взялась перо.

В конце концов, история сама себя не напишет.

Глава тринадцатая

Веер

Указывает на то, что вы поддаетесь искушению

Когда Вайолет опрокинула целую полку с вином в подвале, окрасив кирпичный пол в глубокий багряный цвет, который дом пытался стереть несколько дней, она поняла, что настало время сдаться.

Неделями она гнала из головы настойчивую мелодию, занимая чем-то руки: перекладывала кухонные полотенца в шкафу и переворачивала пыльные деревянные ящики в кладовой. Но время шло, она провалила свою миссию по обнаружению хоть какой-нибудь подсказки, которая помогла бы им разрушить проклятие, и тело Вайолет стало тверже корсетов постоянных покупательниц. Если она не выйдет сию же минуту, то попросту взорвется, вероятно, унеся с собой добрую часть дома.

Стены задрожали в безмолвном облегчении, наблюдая, как Вайолет рывком накидывает на плечи хлопковую шаль и с грохотом закрывает заднюю дверь. Зная, что у него есть несколько часов, прежде чем она вернется, дом принялся за работу, собирая осколки стекла и вытирая лужицы от шампанского.

Вайолет шагала по улице, слишком потерянная в круговороте собственных мыслей, чтобы заметить, куда, собственно, направляется.

Им удалось обнаружить Задачу одной из ведьм, отправленных Советом, а это испытание казалось невыполнимым, когда Вайолет впервые о нем узнала. И хотя она была более чем довольна их успехом, но в то же время разочарована, что они смогли сделать всего один шажочек в правильном направлении вместо уверенного прыжка. Не помогало делу и то, что в доме, там, где прошли ее поиски, она оставляла жуткий беспорядок, и ее чувство провала росло с каждой перевернутой коробкой. Пока она отодвигала в сторону чистые простыни и опрокидывала на пол коробочки с пуговицами и булавками, Вайолет лишь больше разочаровывалась сама в себе… и в собственной матери.

Если Клара Куигли подозревала даже малейшую возможность проклятия, почему она не оставила им нечто большее, чем свой дневник? В первые дни поиска Вайолет сохраняла надежду, что она перевернет страницу альбома с воспоминаниями и найдет что-то, что укажет им правильное направление. Но дни становились неделями, и свежий весенний воздух теплел, а горечь, дремавшая в тени, начала все ближе и ближе подбираться к поверхности. Как ее мать могла оставить их, зная, что может произойти, что ее дочерей