Меморандум Фуллера - Чарлз Стросс

Я почти падаю в обморок с облегчением, но заставляю себя взять трубку и набрать номер стойки регистрации. «Алло? Архив?» Голос на том конце женский, рассеянный, слегка скрипучий и полностью человеческий — за что я благодарен: не все сотрудники архива теплокровны.

«Привет, это Боб Ховард из Оперативного отдела? В четверг я запросил выдачу архивных документов, десять мёртвых файлов. Я просматриваю их сейчас, и одного не хватает. У меня есть номер файла и пометка: ДОКУМЕНТ НЕ НАЙДЕН НА УКАЗАННОЙ ПОЛКЕ. Не могли бы вы сказать мне, что это значит?»

«Это значит… — она звучит раздражённо, — что библиотекарь не смог найти ваш файл. Они искали там, где он должен был быть, а его там не было».

«О. А есть прямая привязка между номером ссылки на документ и конкретной полкой?»

«Да, есть. Вам на самом деле следовало бы использовать кодовые названия и индекс на случай, если файлу присвоили новый номер, знаете ли. Иногда такое случается. У вас есть для меня кодовое слово? Я могла бы поискать его для вас…»

«Извините, мой коллега просто дал мне список номеров ссылок на документы, — объясняю я. — А он, э-э, заболел. Так что я пытаюсь выяснить, что пропало. Я беспокоился, что файл отправили и он затерялся, но если он пропал в хранилище, полагаю, это просто означает, что его переименовали. Или он записал не ту ссылку. Или что-то в этом роде». Я ни на секунду не верю в последнее — Энглтон ни за что не ошибётся в номере файла — но я не хочу, чтобы какой-нибудь любопытный библиотекарь совал нос в моё расследование. «Пока». Я кладу трубку и откидываюсь на спинку стула, размышляя.

Давайте посмотрим: Энглтон работал над КРОВАВЫМ БАРОНОМ. Когда я вернулся в офис, он дал мне список из десяти файлов для чтения, а затем пропал. Это совпадает с всплеском активности русских, включая заметную готовность применять крайние меры. Девять файлов прибыли из хранилища, и они оказались нудными вводными, косвенно относящимися к исторической стороне расследования КРОВАВОГО БАРОНА. Десятого файла нет на полке. Всё, что у меня есть, — это номер, а не название.

Думаю, пришло время для неофициального расследования…

* * *

ТЕМ ВРЕМЕНЕМ, ВОЗВРАЩАЯСЬ К ИСТОРИЧЕСКОЙ РЕКОНСТРУКЦИИ:

Почти шесть часов, когда мистер Дауэр заканчивает печатать свой отчёт.

Он потерял счёт времени, его голова заперта внутри мыслей о вскрытии инструмента. Он читал о подобных вещах раньше. Их конструкция приписывается глухонемому немецкому скрипачу в Париже в начале 1920-х, но никто на самом деле не строил такой, пока жуткий доктор Мабузе не заказал целую струнную секцию у одного берлинского мастера инструментов в 1931-м. (Неудивительно, что мастер инструментов процветал при последующем режиме, но был казнён после скорого суда следователями СМЕРШ в 1946-м.) Этот конкретный инструмент попал на Запад в багаже возвращающегося американского солдата, был переоборудован электрозвукоснимателями в 1950-х и после впечатляющей серии несчастных случаев был приобретён коллекционером-затворником в 1962-м — по мнению некоторых, фронтом для британского правительственного ведомства, которое, как вопрос государственной политики, не любило видеть такие инструменты в чужих руках.

Он боится думать, что предвещает его появление. С другой стороны, молодая женщина, которая принесла его ему — мистер Дауэр считает всех в возрасте до пятидесяти «молодыми» — казалась трезво оценивающей его смертоносность.

Он брезгливо вздрагивает, когда последняя из пяти страниц описания через один интервал выползает из струйного принтера. К ней прилагаются полдюжины контактных листов с фотографиями, включая его фиброоптическое исследование внутренностей инструмента, и счёт чуть более чем на две тысячи фунтов. Он встряхивает стопку страниц вместе и аккуратно скрепляет их скрепкой из ящика стола. Затем они отправляются в конверт, который дала ему женщина, называвшая себя Кэсси Мэй. Он облизывает клапан и запечатывает его, затем, в порыве любопытства, включает лампу для проверки подлинности, которую держит у кассового аппарата, и рассматривает её в ультрафиолете. Ничего не проявляется: на ней нет ни одной из УФ-флуоресцентных точек, которые Почтовое ведомство печатает на конвертах для контроля маршрутизации.

Если «Кэсси Мэй» думает, что сможет извлечь немаркированный конверт из почтовой системы, пусть попробует, по мнению мистера Дауэра. Он возвращается к компьютеру и удаляет свою работу, затем вздыхает и смотрит на часы. Без пяти шесть закрытие: нет смысла держать магазин открытым дольше. Он встаёт и потягивается, выключает компьютер и проходит через сокращённую версию своей обычной процедуры закрытия; нет смысла сдавать содержимое кассы (его выручка до визита женщины едва составляла мелочь). Он надевает пальто, переворачивает свою кружку для кофе вверх дном на сушилке, выключает свет и открывает входную дверь.

Женщина ждёт его. Она улыбается. «Вы закончили свой отчёт?» — спрашивает она.

Мистер Дауэр кивает, сбитый с толку. «Я собирался отправить его по почте, как вы просили». Он хлопает по карману пальто.

«Я спешу. У нас срочное дело. Если вы не возражаете…?» — Она нетерпеливо смотрит на него.

«Конечно». Он достаёт конверт и протягивает ей. «Мой счёт вложен».

«Вам не нужно беспокоиться об этой стороне дела». Она засовывает конверт в свою чёрную лакированную сумочку и улыбается.

«Полагаю, что нет. Вы, люди, в конце концов всегда платите свои долги».

«Да, можете быть в этом абсолютно уверены».

Он поворачивается обратно к двери и возится со связкой ключей. Поэтому он не видит, как она достаёт из сумки пистолет с глушителем, подносит его к затылку и выпускает один патрон в его мозжечок. Пистолет издаёт мало звука — просто щелчок затвора — но когда она стреляет, глушитель, навинченный на ствол, покрывается инеем от прозрачной жидкости, воздух, соприкасаясь с ним, сжижается, охлаждаясь почти до абсолютного нуля. Мистер Дауэр валится лицом вперёд на дверь. Рука женщины следует за ним вниз с абсолютной точностью и выпускает второй патрон в верхнюю часть его черепа, но это излишне: он уже мёртв.

Она оглядывается зелёными глазами, глубокими, как священные сеноты, глазами, в которых чувствительный свидетель мог бы увидеть извивающихся светящихся червей. Но нет чувствительных свидетелей, чтобы видеть сквозь гламур: просто обычная толпа после работы, спешащая по своим делам на лондонских улицах. На мгновение её лицо мерцает, маска сползает — её внимание напряжено, разрывается на