Жрец Хаоса. Книга Х - М. Борзых

— А может, всё-таки стоит? — задумался Усольцев. — Ведь если Мария Анатольевна права, то чем сильнее давление и какая-то там искорёженность моего энергетического тела и психологического состояния, тем в усталом состоянии она быстрее проявится и будет выглядеть более выпукло. Так что если с собой есть, чем меня усыплять, давай сразу попробуем всё. В крайнем случае, удар в челюсть тоже работает как хорошее снотворное.

Я пожал плечами.

— Хозяин — барин, как говорится.

Прекрасно осознавая, что Усольцеву приходится с этим жить уже достаточно долго, я не винил его в желании пробовать любые варианты для того, чтобы избавиться от своего так называемого проклятия. А посему, если уж пациент жаждет, то кто мы такие, чтобы ему отказывать в помощи?

На этот случай я действительно прихватил у Эльзы сонный эфир, которым усыпляли простецов в лазарете. И, чуть-чуть смочив носовой платок, передал его Петру. Правда, перед этим мы переместились на один из диванчиков, спрятанных в тишине библиотечных залов, вдали от взглядов студентов. Пётр сомневался буквально одно мгновение, а после начал делать глубокие вдохи, прижимая платок к лицу. Где-то на счёт семь платок выпал из его рук.

Сон был странный, но очень светлый. Как ни странно, но, видимо, разговор о матери и семье всколыхнул в Петре детские воспоминания, когда он едва ли не босоногим мальчишкой бегал по берегу мощнейшего озера и кричал что-то маме, а ветер трепал его волосы, унося счастливый, радостный смех куда-то в сторону воды. Здесь же, рядом, отец учил запускать сына воздушного змея, а мама накрывала небольшой пикник. Картинки сменялись, Пётр рос, они всё реже приезжали на берег озера, и оно уже не выглядело столь безмятежным. На лице у матери появились морщинки грусти и печали, отец всё чаще хмурился, но традиция ещё сохранялась. Здесь же малыш впервые пошёл в воду, зайдя в неё с головой и ни капли не испугавшись, разглядывая в прозрачной воде блики солнца. Родители спохватились и успели вытащить его, но Пётр только счастливо хохотал, показывая пальчиком в сторону серебристой глади воды.

Воспоминание было доброе и светлое, на триггер, о котором говорила Берсеньева, не походило, ведь страха у Петра перед водой не было. Скорее, напротив, было жгучее желание не вылезать оттуда, словно у лягушонка из болота, причём мать также так и называла периодически Петра: «Мой лягушонок».

Единожды мелькнул в воспоминаниях Петра и дедушка, причём на колёсном инвалидном кресле, явно не в состоянии ходить. Выглядел он старо, судя по длине бороды и седых волос. Даже не представляю, в каком возрасте он сообразил дочь. Внука старый Усольцев любил, но периодически попенял тому же отцу Петра, что кровь разбавлена, и теперь вообще не факт, что водник в семье появится. Но мать заступалась за Петю, всё же надеясь, что проявится родовая способность: не зря ведь Петра так тянуло к озеру, он жить готов был в воде. Но время шло, а магия не просыпалась, пока не случился один всплеск.

Петру в ту пору было что-то около пяти лет, и родители его в очередной раз спорили с дедом. На Петра мало кто обращал внимание, пока он сидел и болтал босыми ногами в воде. В один момент до того тихо спорившие взрослые вдруг едва ли не с кулаками набросились друг на друга. Ссора была безобразнейшая. Отец Петра даже поднял на мать руку, за что тут же получил водной плетью от деда. Сам же Пётр, что удивительно, находясь в воде, сознания не терял, просто не понимал, что происходит с его близкими людьми. При этом вокруг него бликов и шаровых молний не наблюдалось, зато над озером… Лишь когда деда увезли слуги в поместье, а мать, прижимая к щеке ладонь, развернулась и ушла совершенно в другую сторону, отец обратил на него внимание и строгим голосом, приказал забыть всё, что сын здесь видел.

И если Пётр, скорее всего, отчасти и забыл про этот всплеск, то вот я не мог понять, что с ним не так. По всем признакам это был срыв, но не такой, как при атаке наших однокурсников. Рассмотреть эффект после срыва я не успел, ведь Пётр от чего-то дёрнулся и проснулся.

— У меня ощущение, что меня сейчас стошнит, — тихо, сцепив зубы, прохрипел он.

Я тут же создал стакан с водой и заставил его выпить. Выпив залпом пару стаканов, он попросил взглядом ещё один и повторил процедуру.

— Помнишь, что тебе снилось?

— Нет, — растерянно тряхнул головой, будто сбрасывая наваждение, Усольцев. — Но ощущение, что меня вот-вот накроет.

— Собственно, тебя и накрыло.

Я пересказал Петру смутные образы из его детства, где всплыли фрагменты семейной ссоры. Усольцев уже недоумённо взирал на меня.

— Я не помню этого.

— Логично. Мал был, да и отец приказал тебе забыть. Причём вполне возможно, что и энергоматией каким-то образом поспособствовал, а может, и просто крепкого отцовского авторитета хватило.

— За всю сознательную жизнь я не видел, чтобы отец хотя бы раз поднял на мать руку, — заметил Пётр. — Поэтому в упор не могу поверить, что что-то подобное могло произойти.

— Утверждать не буду, это всего лишь смутные образы. Насколько они соответствует действительности, не скажу. Но тут явно есть над чем подумать. В частности, что изначально те самые молнии и блики, которые я видел в башне, собирающимися вокруг тебя и словно конденсирующимися из воздуха, появились над водой, не над тобой. Возможно, что вода сработала как линза, усилив твоё беспокойство и рассеяв его вовне. Если прикинуть, что дед у тебя водник, то связь у тебя с водной стихией должна быть на подкорке, и в качестве подобной пассивки могла проявиться. И тогда твой пассивный навык эмпатии наложился на пассивный навык использования воды в качестве линзы либо зеркала. И твои эмоции, отзеркалившись от воды, разошлись веером и накрыли семью. Как вариант.

— Объяснение, конечно, рабочее. Но… — Пётр замер. — Вообще-то на площади тоже был фонтан.

— Ты о чём?

— Да о том, что всплески у меня происходили, когда рядом были источники воды. На площади был фонтан, когда на ярмарке я приобретал подруге калач. И на экскурсии в крепости тоже был источник воды, нам демонстрировали, что в любой крепости он есть для того, чтобы пережить осаду. Но я не