Орден Креста и Пули. Последний вампир Парижа - Антон Мамон

и проглотил содержимое рюмки. Расслабляющее тепло заструилось по жилам, вынудив глупо улыбнуться. Оковы напряжения частично пали, и Бессон наконец отыскал силы посмотреть наставнику в глаза. Идеальная, светящаяся в голубых лучах улыбка Готье встретила его на другом конце стола. Мужчина напоминал восточного вельможу. Окруженный наложницами, он сидел в расслабленной позе, в то время как одна из служанок кормила его виноградом. «Мечта любого мужчины!» – подумал Ник и, дабы окончательно избавиться от смущения, залпом выпил еще два шота.

– А знаешь, что я подумал? – Готье внезапно приподнялся. – Тут хорошо, но есть в этом клубе еще один уровень. Там отдыхают истинные джентльмены.

– Так лень. Я бы остался, – лениво протянул Бессон.

– Идем. Сейчас ты поймешь, о чем я. Тебе понравится.

Сопротивляться давлению наставника казалось бессмысленным. Ник вынудил себя оторваться от мягкого кресла и проследовать в темный коридор, куда так внезапно сорвался Готье. Чуйка вынуждала замедлиться. Ник боролся со странным отторжением, что будто мешало переставлять ноги. Когда же узкий бетонный рукав кончился дверью, а музыка из лаундж-зоны окончательно стихла, Бессон отважился спросить вполголоса:

– Что там, Готье? Куда мы пришли?

– Туда, где нас заждались. – Мужчина повернул ручку и жестом пригласил войти.

В помещении с приглушенным светом было накурено. Дым терпкий, густой, но не сигаретный. Ник знал: так пахнут сигары. Его глаза постепенно привыкали к темноте. Когда же картинка вернулась окончательно, Бессон замер, больно прикусив нижнюю губу. Необъяснимая горечь обложила язык и заставила морщиться.

– Что-то не так? – хриплый голос главы ордена прозвучал устрашающе.

– Я… я… – лепетал Ник, задыхаясь. – Я пойду, пожалуй. Мне… Мне нельзя.

– Да брось. Это всего лишь игра. – Паскаль рукопожатием приветствовал дилера. – Садись, сыграем партийку, повеселимся. Сигару хочешь? Коньяк? Тут есть отличный, десятилетней выдержки.

– Готье, я пойду, – Бессон нерешительно двинулся к выходу.

– Ты уйдешь, когда я позволю, сынок, – мужчина прожигал подопечного взглядом. – Я хочу сыграть в покер, лады?

– Просто…

– Сделаешь еще хоть шаг, можешь забыть о братстве. Я исключу тебя в ту же секунду, понял?! Немедленно сядь за гребаный стол.

Ник не ответил. Лишь замотал головой, как маленький, а после бросился наутек. Расталкивая случайных прохожих по пути к черному ходу, он с трудом удерживал рвотные позывы. Перед глазами мелькали картинки недалекого прошлого: заплаканной матери, грустного и похудевшего отца, друзей, что проходят мимо, в смущении отворачивая лица. Едва успев толкнуть железную дверь, Бессон выскочил на прокуренную площадку и уперся руками в колени. Желудок немедленно выплеснул все, чем успел наполниться за вечер. Юноша закашлялся и едва не упал. Посетители ночного клуба спешно разошлись в стороны. Кто-то брезгливо фыркнул и позвал охрану.

Холодный воздух быстро приводил в чувство. Утерев рот рукавом, Бессон попятился назад. В какой-то момент он уперся в кирпичную стену. Шумно сглотнув, парень сполз на землю. Пальцы зарылись в волосы и больно натянули скальп. Нику казалось, что ему со всей силы дали под дых. Разжалованный охотник несколько раз сплюнул и запрокинул голову. Хотелось кричать. Кричать от обиды на Готье и от злости на самого себя…

Ведь в глубине души Бессону до смерти хотелось прикоснуться к бархату стола и вновь почувствовать азарт, от которого волосы на затылке становятся дыбом. Даже после того, через что пришлось пройти. После всех мук, слез и клятв. В этом, наверное, и заключается страшная сила игры. Ее легко начать, но совершенно невозможно закончить. Она всегда где-то рядом. Ждет, когда измотанный разум ослабит контроль, чтобы вновь предложить расслабиться. Поддашься разок и сам не заметишь, как на кон ляжет твоя собственная жизнь, а взгляд будет метаться в поисках выигрышных комбинаций. Но даже если ты самый удачливый мудак на свете, которому выпал Фулл-хаус, у твоего противника окажется Роял-флеш. Иначе не бывает. Ты обречен на вечный проигрыш, ибо нельзя победить лукавого на его же поле. Все, что остается – скрываться от него в обществе, где азартные игры – моветон. Именно так и поступал Бессон. До этой самой ночи. До тех пор, пока не вспомнил, что неизлечимо болен до конца своих дней.

Вибрация в кармане джинсов щекотала ногу: кто-то настойчиво желал связаться с юношей. Доминик понимал, что прямо сейчас нет сил на беседу. Но, когда звонок повторился во второй и третий раз, он выхватил смартфон, презрительно хмыкнув. На экране высветилось имя абонента: Готье Паскаль. Конечно, можно было сбрасывать гудки всю ночь или поменять номер… Но взрослые люди ведут себя иначе. Они не убегают. Они дают решительный отпор тем, кто пытается их подмять. А еще – не боятся послать к чертовой матери предателей.

– Забудьте этот номер, слышите?! – надрывая связки, кричал Ник.

– Поздравляю с успешным прохождением испытания, – раздалось на другом конце телефонной линии.

– Испытания?! – озадаченно переспросил юноша, сползая по стенке.

– Я в тебе не сомневался. Почти! Прости, что заставил пережить это вновь, – параллельно раздалось в динамике и где-то совсем близко.

Медленно повернув голову, Доминик увидел Готье. Тот приблизился вплотную, опустился на корточки и обнял подопечного. Бессон дрожал и плакал, но не пытался оттолкнуть наставника.

– Горжусь тобой, сынок, я так горжусь тобой… – шептал Паскаль, не разжимая объятий.

Глава 12

Свист закипающего чайника прервал оживленную беседу. Запнувшись на полуслове, Доминик направился к плите. Лу взглянул на часы: Жак и Эмили слегка опаздывали. «Надеюсь, у них все в порядке», – подумал мальчишка, и ответом ему стала трель дверного звонка.

– Дружище, откроешь? – звенел кружками хозяин дома.

– Конечно! – бодро отозвался Лу, прыгнул в безразмерные тапки и поспешил к двери.

Молодые люди по очереди обнялись с Бернаром и громко поприветствовали Ника на пути в ванную комнату. Вскоре компания собралась за одним большим столом с кружками горячего ароматного чая и большой коробкой свежих эклеров. Каждому не терпелось узнать о том, как прошли испытания, но по какой-то причине в комнате стояла неловкая тишина. Первым ее нарушил Жак:

– Друзья, я с трудом дождался встречи. Не томите же! Расскажите, как все прошло?

Тиканье настенных часов казалось издевательски громким. Охотники переглядывались, растерянно улыбаясь. Очевидно, не хотели вспоминать случившееся, но именно за этим они и собрались. Неуверенно подняв руку, Лу, походивший на скромнягу-школьника, заговорил:

– Вы наверняка заметили это! – усмехнулся он, тряхнув перевязанной ладонью. – Шрам, что уже формируется там, под бинтами – вечное напоминание о самом большом страхе детства. Я так долго тешил себя мыслью о победе над ним, что совершенно перестал его видеть, но…

– Лу, милый, довольно Эзоповых речей! С