Я – Товарищ Сталин 14 - Андрей Цуцаев

— Работа уже идёт. Через Роттердам, Цюрих, Люксембург, Амстердам и Гаагу. Несколько холдингов, зарегистрированных как местные, скупают доли в IG Farben, Vereinigte Stahlwerke, Siemens & Halske, Rheinmetall, AEG. Пока пакеты небольшие — от трёх до четырёх с половиной процентов. Но они стабильно растут. Когда Геринг уйдёт — мы за четыре-шесть месяцев доведём их до пятнадцати-двадцати процентов. Потом можно будет говорить о блокирующем пакете и о праве вето.

— Кто твои люди внутри этих компаний?

— В IG Farben — директор по сырью и поставкам, голландец по фамилии ван дер Меер. Формально работает на них уже восемь лет, имеет отличную репутацию. В Krupp — финансовый директор эссенского филиала, американец по рождению, но с немецким паспортом с 1929 года. В Rheinmetall — два старших инженера, которые консультируют по лицензиям на артиллерию и броню. В Siemens — один из руководителей отдела энергетики и распределительных сетей. Все они получают инструкции только через меня. Деньги проходят через подставные счета в Chase National Bank и National City Bank. Никаких прямых переводов.

Барух кивнул.

— Сколько нужно на следующий этап?

— Семьсот пятьдесят тысяч долларов в ближайшие три месяца. Этого хватит, чтобы довести пакеты в химической и сталелитейной отраслях до восьми-десяти процентов. После этого можно будет начинать диктовать условия по долгосрочным кредитам и эксклюзивным поставкам технологий.

— Получишь завтра утром. Деньги будут в банке. Кодовое слово — «Highland Mist».

Макгрегор сделал короткую пометку в маленькой кожаной записной книжке.

— Принято.

Официант принёс горячее: два рибая, прожарка с кровью, картофель по-лионски с хрустящей корочкой, спаржа на гриле с лёгким дымком. Они ели медленно, без спешки. Барух всегда предпочитал переходить к самым важным деталям уже за столом.

— Чехословакия, — сказал он, отрезая очередной кусок. — Что там сейчас?

— Судеты на грани. Местные немцы получают деньги и чёткие указания из Берлина, несмотря на слова, что немцы якобы прекратили поддержку. Прага держит армию в повышенной готовности, но у них катастрофически не хватает современных танков и авиации, способной противостоять люфтваффе. Если Геринг решит надавить — Судеты отойдут без серьёзного сопротивления. А это значит, что заводы Škoda в Пльзене и Брно переходят под немецкий контроль. Там производят лучшие полевые пушки в Европе, отличную сталь, уже идут опытные работы над средним танком. Мы можем войти туда прямо сейчас, пока чехи ещё формально хозяева.

— Каким путём?

— Через бельгийскую машиностроительную компанию, у которой уже есть действующая лицензия на поставку станков и прессов. Мы резко увеличим объём контрактов — якобы для расширения производства. Взамен получим опционы на покупку акций дочерних предприятий и филиалов. Когда немцы придут — наши опционы автоматически превратятся в доли в новой структуре.

— Сделай это приоритетом номер один. Не откладывай.

— Уже в работе. Мой человек в Праге ведёт переговоры непосредственно с правлением Škoda. Ещё двое в Брно следят за перемещением оборудования и за списками новых контрактов. Всё под контролем.

Барух отложил нож и вилку, вытер губы салфеткой.

— Австрия?

— Аншлюс неизбежен и близок. Шушниг пытается выиграть время — объявил референдум, но у него нет ни армии, ни международной поддержки, чтобы реально сопротивляться. Немцы, если захотят, войдут в Австрию без единого выстрела. В Вене уже всё подготовлено. Банки Ротшильдов, Creditanstalt, несколько крупных металлургических и машиностроительных компаний — всё это станет лёгкой добычей. Мы можем купить часть их портфелей и активов до того, как начнётся конфискация — через швейцарские трастовые компании. Цена будет очень низкой: владельцы будут в панике и продадут всё за любые деньги.

— Действуй максимально быстро. Хочу, чтобы наши люди были внутри ключевых австрийских банков и промышленных холдингов до того, как туда войдёт Геринг.

Макгрегор кивнул.

— Уже запущено. Ещё один важный момент — Румыния, Плоешти. Нефть. Геринг подписал несколько крупных договоров с их правительством и местными нефтяными магнатами. Но те же магнаты готовы параллельно продавать и нам — через цепочку подставных фирм в Голландии и Швейцарии. Если мы войдём сейчас — сможем взять под контроль до тридцати процентов поставок сырья для производства синтетического топлива в рейх. Когда Геринг уйдёт — это станет нашим самым мощным рычагом.

Барух улыбнулся.

— Отлично. Очень хорошо продумано.

Они заказали кофе и десерт: крем-брюле с хрустящей карамельной корочкой для Баруха и «Lagavulin» 16-летней выдержки для Макгрегора.

— Ты давно в этой игре, Джеймс, — сказал Барух, медленно помешивая кофе маленькой серебряной ложкой. — Почему ты продолжаешь оставаться в ней?

Макгрегор отпил виски, поставил стакан.

— Потому что я не идеолог и никогда им не был. Мне всё равно, какой флаг висит над Берлином или над Веной. Мне важно только одно: чтобы капитал работал эффективно. А капитал работает лучше всего там, где есть хоть какой-то порядок и предсказуемость. Сейчас порядок заканчивается. Скоро начнётся хаос. В хаосе выигрывает не самый громкий и не самый богатый, а тот, кто зашёл раньше всех и остался в тени.

Барух посмотрел на него внимательно.

— Не боишься, что тебя рано или поздно вычислят?

— Меня вычисляют каждый день. Вопрос только в том, кто первым решит нажать на курок. Пока я остаюсь полезен всем сторонам — я в относительной безопасности. Когда перестану быть полезным — просто уеду. У меня есть дом на Карибах, несколько счетов в Цюрихе и запасной паспорт Доминики. Но пока я здесь. И пока я здесь — я работаю.

Барух допил кофе.

— Тогда продолжаем. Каждые две недели я жду подробный отчёт. Через тот же канал, что и всегда. Если возникнет хоть малейшая угроза — сигнал «Black Watch».

— Принято.

Они встали почти одновременно. Барух протянул руку.

— Удачи, Джеймс. И будь осторожен.

Макгрегор пожал руку.

— Удача — для тех, кто её ждёт. Я предпочитаю просчитывать шаги заранее.

Он вышел первым. Барух остался один. За окном Манхэттен сиял тысячами огней, машины сигналили на перекрёстках, город жил своей обычной бурной жизнью, ещё не подозревая, насколько глубоко и незаметно ему придётся войти в европейскую игру в ближайшие годы.

Барух посмотрел на пустой бокал Макгрегора. Время было самой дорогой валютой, которую можно было купить. И он собирался купить его как можно больше — пока цена ещё оставалась приемлемой.

* * *

Апрель 1938 года. Берлин, Рейхсканцелярия. Кабинет Геринга.

Весенний свет пробивался сквозь тяжёлые бархатные портьеры неровными полосами, ложась на полированный паркет длинными золотыми