Личный менеджер Кощея 2 - Мария Доброхотова

И пока Джанахар потрясал кабаньей ногой, а Вираджан вгрызался в свежеиспеченного карпа, Рейнхарт сидел в стороне, переводя мрачный взгляд с одного демона на другого. Он не притронулся к еде, и кружка ароматного мёда оставалась полной — вампирам не нужна была человеческая еда.

— А я говорю, что это проклятье, Кощей! — Джанахар стукнул кулаком по столу. — Да поглотят меня великие пески, ежели язык мой лжёт.

— Что так расстраивает тебя, великий Джанахар? — спросил Кощей. Он знал, я могла бы поклясться, мысли каждого, но разыгрывал партию по правилам, как недавно — с Горынычем.

— В моих песках, Кощей, уже не осталось тени прохладной без человечишек! Раньше путник, увидевший мираж-сарай, падал ниц, звал имя духа оазиса, сулил жертву… А теперь? Теперь он достаёт четки! Шепчет не древние заклятья, а «Аллаху акбар» или «Отче наш»! И плюёт на раскалённый камень, где жил мой младший брат!

— Ох, я слышала, с братом твоим случилась беда? — протянула Аканэ с сочувствием, н в её лукавых черных глазах не было и следа жалости. — Говорят, его победили словом иудейского бога?

— Чёрен твой язык, о недостойная, как отравленная вода! — прорычал Джанахар. Лицо его стало тёмным от горя, но выпитый мёд давал о себе знать, и голос ифрита гремел, словно сель. — Самаэль-аль-Хаджар был славным духом, древним духом. Сколько раз я взывал к нему: люди не достойны твоей сердечности, брат мой! Да что мои слова? Шорох песка в пустыне. Он водил их к своему источнику, и водил. Пока не пришёл этот паломник, — он выплюнул это слово, будто ругательство.

— Кажется, он не был благодарен твоему брату? — мурлыкнула Аканэ, подставляя руку под щёку.

— Он вылил в его источник своё проклятое вино! И читал молитвы своему богу! Он отравил моего брата, отравил Самаэля, и дух его ослаб.

Я скользнула к скучающему Рейнхарту за стол, придвинулась ближе. Вампир сделал вид, что не заметил меня.

— Вам нравится вечер? — я постаралась, чтобы мой голос звучал дружелюбно.

— У меня нет настроения играть в дипломатию, — мрачно отозвался он.

— Вот совпадение — у меня тоже! — я взяла горсть морошки, отправила ягоду в рот. — Скажу вам по секрету, я вообще не дипломат.

Он оценивающе осмотрел меня, зло усмехнулся. округ глаз его залегли тёмные круги, отчего он напоминал то ли покойника, то ли студента перед экзаменом.

— Я вижу. Ты прислуга.

Его ядовитые слова прошлись плетью по моему самолюбию. Я сжала зубы, позволила себе отвернуться, чтобы скрыть гримасу. Его можно было понять, когда я голодна, я готова порвать хоть вампира, хоть самого ифрита. Понять было можно, но совершенно не хотелось.

— Я менеджер. Это другое, — ответила я. — В мои обязанности входит следить за тем, чтобы гости были довольны.

— Тогда я сочувствую тебе, — Рейнхарт продолжал ухмыляться. Губы его были бледные и блестели от слюны, напоминая червей. — Джанахар любит пробовать женщин. Кажется, сегодня ему даже не придётся никому искать.

Он специально подобрал это слово — пробовать — и попал в больное место эмансипированной женщины. Возможно, родись я в десятом веке, я бы спокойно относилась к угрозе быть подаренной, в конце концов, какое бы место в обществе я ни занимала, я была бы ресурсом. Но я, к счастью, родилась в веке двадцать первом, а потому быстро представила, что следовало бы сделать с вампиром за грязь, что он ради потехи на меня выливал. Внутри клокотала обида, не менее ядовитая, чем слова святой молитвы для джинна, и поддавшись ей, я наклонилась к уху вампира.

— Хороший менеджер заботится о гостях. О том, чтобы они были сыты. Но ты был плохим мальчиком, поэтому ты останешься голодным.

Под конец фразы от злости свело челюсть. Хотелось вгрызться в ухо вампира, но от него мерзко пахло сырой землёй и чем-то тухлым. Я резко поднялась, но Рейнхарт схватил меня за запястье холодными сухими пальцами. Помедлил пару секунд, потом сжал до боли.

— Я чувствую, как бьется твой пульс, — прохрипел он.

От страха закружилась голова. Мир сузился до красных вампирских глаз и его синеватой кожи, а я даже не могла двинуться. Представила, как он вгрызается в моё запястье: не изящно, как Лестат, а хищно, как подвальная крыса. И мне захотелось пнуть его, как ту самую крысу.

«Ах ты ж мертвяк вонючий!» — воскликнула я про себя. Губы не слушались. Может быть, вампиры умеют отравлять, как пауки отравляют мух? Этот был похож на изголодавшего паука.

Вокруг нас как будто образовался кокон, сплетенный из ожидания и опасности, и даже голос ифрита стал звучать тише. Откуда-то издалека доносился крик Джанахара:

— Эти черви раньше поклонялись мне! А теперь они заточили моего брата в бутылку и продали, как последнего раба!

Только Аканэ больше не слушала его. Она с любопытством рассматривала нас, и тогда я отстранённо подумала, что поняла, почему Аканэ выбрала это место. Лисица вовсе не была изгнана. Наоборот, место её было в стороне ото всех и позволяло наблюдать за маленькими драмами, как за представлением. Её лавка с мягкой подстилкой стала театральной ложей хитрой кицунэ, жадной до чужих страстей. Она легко коснулась пальцами губ, как будто в предвкушении кушанья.

Я проследила за её взглядом. Охнула. Вырвала руку, и Рейнхарт не противился, потому что с ужасом наблюдал за тем же, за чем и я — как его ноги сковывает волшебный морозный узор, превращая в глыбу льда. Я вскинула взгляд на Кощея, но тот даже не повернулся. Смотрел на Джанахара и даже отвечал ему:

— Их соблазн — вечное спасение, а цена — отречение от старых богов. Что ты можешь им предложить взамен? — голос был ровным, деловым, но пальцы его, лежавшие на столе, чуть дёрнулись. Лёд на ногах Рейнхарта послушно захрустел, сжимаясь. Вампир вскрикнул от боли.

— Ты мешаешь вести переговоры, — произнёс Кощей всё так же спокойно, наконец обратившись к Рейнхарту. Он лишь повернулся к нам на полкорпуса, как будто ситуация не заслуживала большого внимания. Я застыла рядом с вампиром. — И пугаешь мой персонал. Перестань.

Вампир, скованный по колено, мог только хрипеть, трясясь от страха и холода. Или он не чувствовал холода? Я точно не знала.

— Кощей… — проговорила я. Он не услышал меня или не желал услышать, потому что лёд добрался уже до пояса бедолаги.

Тут Ляньгуан едва заметно тронул рукав Кощея. Не прося, а напоминая: мы на дипломатическом приёме. Кощей на мгновение застыл, его взгляд стал ещё холоднее.

— Ты