Личный менеджер Кощея 2 - Мария Доброхотова

Ляньгуан не дрогнул. Он лишь чуть склонил голову, и в его взгляде отразилось утомление. «Не сейчас, — говорил этот взгляд. — Не из-за этого мусора».

Кощей вздохнул. Потом он щёлкнул пальцами — небрежно, с раздражением. Лёд с ног вампира исчез, и Рейнхарт рухнул на пол с хриплым всхлипом. Поразительно, но Кощей послушал Ляньгуана. Не меня.

Из тени у входа материализовался морок, один из ребят Кривеля.

— Отведите его на улицу. До конца приёма. Потом… — Кощей задумался на секунду, его взгляд встретился со взглядом Ляньгуана. Быстрый, безмолвный диалог. — Потом обсудим его будущее трудоустройство. А теперь, — он снова повернулся к Джанахару, и в его голосе вновь зазвучал искренний интерес, — ты говорил, они продали твоего брата? Как товар? Это… крайне показательно. Продолжай.

И всё, ни слова мне не сказал, даже не кивнул. Может быть, думала я, пробираясь к выходу, это и значит — быть настоящей женщиной? Понимать, где твоё место, и удовлетворяться пользой, что ты можешь принести мужчине? Если этого и ждал от меня Кощей, то способна ли я быть этой мифической «нормальной» женщиной? Прежде чем выскользнуть из шатра, я обернулась. Джанахар вскочил и кричал о наглости людей, и Вираджан смотрел на него презрительно, а Кощей — с участливым вниманием. За мной же следила одна Аканэ, и мне трудно было понять, сочувствует она или наслаждается всем происходящим. Решив не разбираться, я вышла.

После душного шатра прохлада кружила голову. Осенний холод забрался под платье, вызывая мелкую дрожь, но даже это не могло испортить облегчение. У озера происходило какое-то движение, зажигались огни, голые ветви ив украшали гирлянды, и я поспешила туда. Русалки или, как их тут звали, мавки украшали своё озеро. Белые блестящие от воды тела скрывали длинные рубахи, волосы украшали венки из веток. Мавки смеялись, брызгались ледяной водой, развешивали по ветвям болотные огоньки. Заметив меня, они закричали, замахали руками. Несмотря на то, что они были мертвыми и холодными, их общество казалось намного более теплым, чем то, что осталось под пологом волшебного шатра.

У самого берега обнаружился Кривель. Он склонялся над водой, опираясь локтем о колено, и разговаривал с мавкой, что высунулась по пояс из воды и слушала его, склонив к плечу милую головку с белёсыми глазами.

— И не вижу я, — важно говорил Кривель, — отчего славну мороку да красной мавке вечерок на болоте не скоротать. Вечер гнилью дышит, огоньки в мшарах светятся, комарики ужо не кусают — благодать.

Мавка фыркнула, встрепенулась, обдав его брызгами, а затем лениво оперлась на локти, положив их на берег.

— Славну мороку? — передразнила она, прищурясь. — Сие про себя ли вещаешь?

— А про кого ж ино, — Кривель хмыкнул, повёл плечами. — Я ноне, меж прочим, старейшина. При чину, при ответу. При… — он запнулся, — житейскому уму причастен.

— О-о-ох, — протянула мавка, — про сие поведай обстоятельнее. Ибо все вы при уме, а коли до дела доходит — так сразу в трясину.

— Я в трясину не даюся, — горячо отвечал Кривель. — Я, вообще-то, отродясь не отступал.

— Вишь как, — мавка голову набок склонила, оглядывая его пристально. — А скажи-ка мне, старейшина, ты меня на беседу зовёшь аль так, на сход нежити?

— А сие… — Кривель почесал рог, — как пойдёт. Я вообще за подход гибкий.

Она рассмеялась, звонко, по-русалочьи, по чёрной глади пошли круги, и на них прыгали отражения болотных огоньков. Прочие русалки болтали и весело смеялись, как будто не замечая этих двоих. Да и я себя чувствовала неудобно, замерев на самой границе слышимости, но очарованная чужой влюблённостью, не могла отойти.

— Поди ж ты, — кокетливо проговорила мавка, — попроще ты был спервоначалу. Глупей, правда, да милей.

— Возмужал я, — буркнул Кривель. — Не токмо разумом.

— Приметила, — прищурилась мавка. — Ладно. Посидеть можно, потолковать. Авось, и посмеяться случится. — Она помолчала недолго и добавила с усмешкой: — А коли лапаться зачнёшь, на дно уволоку. Чтобы без обид тогда!

— Да я ж человек обходительный! — всполошился Кривель. — Я сперва слово молвлю, потом другое. А лапанье — сие уж… по обоюдному согласию.

— Гляди-ка, каки речи ведёшь, — мавка подалась ближе. Вода плеснула на берег — Что ж, старейшина. Приду я к тебе, коли бусы красные для меня достанешь.

— Бусы? — Кривель смутился. — Будут тебе бусы.

— То-то же. Смотри, ты обещал! Не обмани, — с этими словами она засмеялась тонко и очаровательно и со всплеском ушла под воду.

Кривель ещё некоторое время стоял на берегу. Махнул рукой, покачал головой. Вздохнул: «Э-э-эх», — а потом повернулся и увидел меня.

— Василиса Петровна! — он, кажется, смутился. — Давно ль вы тут стоите?

— Я? — поверьте, я была смущена не меньше. — Так это… Я хотела про вампира спросить, где он и как у него дела. А ты тут…

Кривель обернулся к озеру, будто надеясь увидеть там свою возлюбленную. Тёмная поверхность шла рябью, из неё появлялась то одна русалка, то другая, но той самой не было. Вынырнул Свен, мой старый знакомый Водяной, помахал мне рукой. Он быстро развернул на берегу подобие бара. Русалки рядом принялись настраивать гусли, примеряясь к мелодиям, и Свен смешивал напитки, подпевая незайтеливым песенкам.

— Кривель, — я тронула морока за локоть, — можно тебя на словечко?

Он нехотя отвернулся от озера и покорно шагнул ближе.

— Чего стряслось, Василиса Петровна?

— Ты поосторожнее с этой… — я понизила голос и кивнула в сторону воды. — С мавкой. Мне кажется… она не совсем честна с тобой.

Кривель моргнул. Посмотрел на меня так, будто я внезапно предложила ему съесть собственный рог.

— Это с чего ж она нечестна?

— Ну как же, — я развела руками. — Она с тобой встречаться согласна, только если ты ей бусы принесёшь. Красные! Это… — я запнулась, подбирая слово, — меркантильно.

Кривель уставился на меня пристально, с таким выражением, будто подозревал меня в сумасшествии.

— Василиса Петровна, — сказал он медленно и даже уважительно, — вы, конечно, умная. Только ерунду сейчас говорите.

— Почему же ерунду? — я нахмурилась. — Разве не странно — ставить условия?

— А как же девице себе мужа выбирать? — искренне удивился он.

— Ну… — я растерялась. — Посмотреть. Поговорить. Понять, что за человек. Какие у него взгляды, ценности…

— Языком-то каждый чесать горазд, — перебил Кривель, ничуть не грубо. — И ценности у всех красивые, коли слушать. А вот бусы стеклянные добыть — на то не каждый сподобен. Это, между прочим, поступок.

Я открыла рот, потом закрыла, чувствуя себя глупой и беспомощной. Ну как ему объяснить?

— Это значит, — продолжил Кривель всё так же спокойно, — что человек