Прошка-Паровоз - Денис Старый

Взгляд сестры, а затем и матери, как по щелчку вдруг устремился на небольшой промасленный сверток у меня в руках.

— А… что это там у тебя? — сглотнув голодную слюну, спросила Настя. — Пахнет… чем-то копченым? Да с чесночком… М-м-м…

— Давайте будем ужинать, — просто предложил я, кладя сверток на шаткий дощатый стол.

Это был тот самый момент, которого я так ждал. И подумал, что женщины тут же кинутся его разворачивать, да достанут ножик и вынут чистые тарелки…

— Погоди, Прош, нынче же вот только выполосканную одежу развесим, — спохватилась мама и тут же, для острастки, легко хлестнула Настю пониже спины влажной тряпкой, призывая прекратить игры и помочь.

— Мам! — взмолилась Наська.

— Не мам, а дело, потом снедать. Порядок во всем, — наставляла матушка.

Я смотрел на эту «стирку» со смешанными чувствами — скорее всего, они просто сходили на реку, выбили пыль вальками да прополоскали всё в ледяной воде, Дай бог, чтобы у них нашлась хоть горсть древесной золы — тогда ткань можно считать условно чистой.

Взгляд на миг всё-таки оторвался от свёртка и метнулся к лавке — подумалось, что спать на полу, на обычном тюфяке, набитом соломой, — это даже неплохо. Как минимум, солому можно вытряхнуть во двор, сжечь и набить свежей, что избавляет нас от главного бича бедняцких кварталов — клопов. Мой современный разум не переставал анализировать бытовые условия и находить плюсы даже в тотальной нищете.

Всеми этими раздумьями я заглушал дурацкую детскую обиду — мол, раз вам не больно и нужно, так съем всё сам. И, чтобы не давать рукам расшалиться, снова подошел к двери. Подергал ее. Верхняя кованая петля совсем разболталась, грозя однажды рухнуть кому-нибудь на голову.

Я приставил на место вылезший гвоздь. Похлопал по карманам и с досадой сообразил, что молотка-то у меня нет. Я об этом знал, конечно, еще на смене. Мог бы спокойно спереть любой инструмент из заводской мастерской, там этого добра навалом — с утра ведь принесу. Но… не дорос, видать, еще до философии «неси с завода каждый гвоздь, ты здесь хозяин, а не гость». Стыдно, короче говоря, было тырить.

Пришлось выкручиваться дедовским способом. Я вышел на улицу, пошарил в темноте ногами, нашел здоровенный, тяжелый булыжник и, вернувшись в сени, с размаху вбил упрямый гвоздь на место.

— Бах! Бах! Бах! — глухие удары камня о железо эхом разнеслись по избе.

Дверь, конечно, новой от этого не стала, но теперь закрывалась плотно и без противного скрежета. Я отбросил булыжник в угол и отряхнул ладони.

Мама, развешивавшая холстину на веревке, обернулась на шум. Она долгим, каким-то новым взглядом посмотрела на вбитый гвоздь, потом на мои испачканные, сбитые в кровь руки. В ее глазах блеснула странная смесь удивления, облегчения и затаенной гордости.

— Гляди-ка, Настёна… — тихо, нараспев произнесла она, вытирая руки о фартук. — А в доме-то у нас, кажись, мужик появился.

— И если прямо сейчас этого мужика не покормят тем, что он только что принёс… Он больше не будет ничего чинить, — сказал я, усмехнулся и добавил. — И вот ещё, держите-ка…

Я достал серебряный рубль и положил рядом с копченым салом, разрезанными на куски калачами, луком и тремя вареными яйцами.

Немая сцена. Я не знал, куда и деваться в эти несколько секунд, особенно когда мама, отмерев, расплакалась, обняла меня и прижала крепко к себе. Тут же к нам подошла Настя и, смеясь, всё старалась охватить объятьями нас двоих.

Я не сразу и заметил, как слеза покатилась по моей щеке.

Друзья — подготовили подарок на 9 мая! Моя соавторка с неповторимым Алексеем Махровым про Великую Отечественную Войну: https://author.today/reader/589165

Глава 11

Глава 10

Калуга, ресторан при Киевской гостинице.

7 мая 1887 года

Эраст Никитич едва стоял на подкашивающихся ногах. Он был уже морально готов рухнуть на колени прямо здесь, на дощатый пол приватного кабинета трактира, и если бы его собеседник сейчас приказал это сделать — не задумываясь упал бы. От былой фанаберии и гордости смотрителя цеха почти ничего не осталось.

Кондрат Петрович Буримов, вальяжно откинувшись на стул, сидел за щедро накрытым столом в лучшем трактире Калуги и с хрустом, показательно медленно, жевал ядреный соленый груздь. Только что он опрокинул в себя пузатую рюмку коньяка. Буримов, конечно, понимал, что солеными грибочками куда сподручнее закусывать ледяную водочку, но многолетняя привычка брала свое. Да и шустовский коньяк, как ни крути, — вещь статусная. Сразу всем вокруг видно: господин изволили откушать по первому разряду.

А вот Эраст Никитич продолжал стоять, обливаясь липким потом.

Раньше он частенько сиживал с Буримовым за одним столом, на равных вел неспешные беседы. Но сейчас смотритель механосборочного цеха Паровозостроительного завода прекрасно понимал, что не оправдал надежд этого влиятельного, во всех смыслах видного человека — прямого представителя самого заводчика Маркелова, вхожего в императорскую фамилию.

Да что там, катастрофически сел прямо в лужу.

По совести говоря, у Эраста Никитича и своих средств с лихвой хватило бы на то, чтобы вот так же вальяжно пить шустовский коньяк, закусывать его отменными груздями, а на горячее заказывать парные антрекоты. Платили ему на заводе очень щедро: сто пятьдесят рублей жалованья в месяц.

Деньги колоссальные, обеспечивающие весьма серьезный статус для такого губернского города, как Калуга. Единственное различие — его уж верно не посадили бы в отдельный кабинет с изразцовой печью, не постелили бы этакую до хруста белую скатерть, да и половые не улыбались бы ему во все тридцать два зуба (а Буримову они именно что улыбались, а не просто скалились, как прочей публике). И всё же человек он был не бедный. Главнее, что щедрый.

— Ты же не хочешь меня расстраивать? — вкрадчиво, не повышая голоса, спросил Буримов. Он дождался, пока юркий половой подскочит, нальет очередную порцию янтарного коньяка и бесшумно растворится за дверью, хотя, конечно, вполне мог бы налить себе и сам.

— Да как же я могу такое хотеть, чтобы, скажем, расстраивать вас, Кондрат Петрович? — сглотнув ком в горле, залепетал смотритель. — Разве ж я сам себе враг?

— То-то же, Эрастушка… То-то же. Но ты ведь не забыл, как давеча задолжал мне?

Эраст, конечно же, помнил. Каждую проклятую копейку помнил.

Да, Буримов — личность известная: хваткий предприниматель, купец, может, и бандит, но того про него никто не скажет. И хотя в