Прошка-Паровоз - Денис Старый

— Ну? Чего встал? — с ледяным, совершенно недетским вызовом процедил я, глядя снизу вверх прямо в глаза гиганту. Мои мышцы пружинисто подобрались, перенося вес тела для броска.

Мужик замер. Его кулаки, уже сжатые для удара, вдруг разжались. Я же ощущал, как налился решимости и злости. Умирать? Так готов.

— Ошалелый, что ли? Точно, юродивый… — растерянно пробормотал он. — Иди под юбку мамке. Дядька Егор детей не бьет.

Здоровяк, конечно, сказал всё так, словно это он тут самый умный и справедливый, пожалел сопляка, но при этом попятился и повернул прочь, то и дело настороженно поглядывая на меня через плечо, словно ожидая, что я брошусь ему на спину.

Что же он такого прочитал в моем выражении лица? В моих глазах? Наверное, просто почувствовал то, что скрывалось внутри. Что перед ним не испуганный, забитый подросток, а загнанный в угол матерый волк, которому уже нечего терять.

Эта короткая перепалка привлекла внимание других работяг, выходивших с фабрики. Они останавливались, пялились на меня, видимо, силясь разглядеть, что же во мне такого «юродивого». А я просто выдохнул и тряхнул плечами, сбрасывая адреналин. Привычным жестом подтянул спадающие штаны, поправил прохудившуюся веревку, заменявшую мне ремень, перехватил покрепче завернутый в промасленную бумагу драгоценный ужин и зашагал в сторону дома.

Будем сегодня есть да славить дядьку Данилу. Ну а там…

— Помогите! А-а-а! — вдруг прорезал вечерний гомон истошный вопль.

Работяги, кто мог слышать крик, обернулись, но лишь на секунду. Потом все заспешили прочь, будто, как почтового голубя, их исподволь влекло домой.

Да и мне руку оттягивал дар, который нужно было б поскорее принести домой да выложить на стол перед Настей и той резкой на язык женщиной, что звала себя моей матерью.

— А-а-а-а! — заорали снова.

А голос- был мне знаком. Улька. Ульян. Второй или, как он сам считал, основной ученик Матвея.

Я остановился. Вздохнул. В голове тут же началась борьба. Стоит ли вообще идти выручать этого мелкого пакостника? Может, просто заглянуть за угол и посмотреть, как ему чистят рыло?

— Вот ведь… гнида, — тихо выругался я себе под нос. — Но и, вроде бы как… своя гнида. Из нашего цеха. Помочь?

А уж не помочь ли тем, кто там взялся его разуму учить? Но… я своих, даже ссученых, не бросаю.

Быстро оглядевшись по сторонам, я скользнул к ближайшему дереву. Аккуратно пристроил свой сверток с едой среди корней и припорошил его прошлогодними листьями и ветками, чтобы хотя бы с первого взгляда не видно было и никто из досужих никто не спер такой лакомый кусок. Затем нащупал на земле ухватистую дубину из обломанной ветки, взялся поудобнее и, бесшумно ступая, двинулся на голоса.

— Где десять копеек⁈ Ты должен был принести! — услышал я за углом кирпичной кладки чей-то мальчишеский бас. Говоривший явно подражал взрослым уркаганам и пытался басить, но звонкий подростковый петух прямо посреди фразы предательски прорезался в голосе.

— Так нет у меня мелочи! Только полтина серебром, одна монета! Где же я вам разменяю? — жалостливо, со всхлипами рыдал Ульян.

— Ну так и давай полтину! — радостно гоготнул первый голос.

— А сдачу мы тебе потом принесем! Обязательно! — издевательски добавил еще один подельник, и малолетняя гопота заржала в голос, явно намекая на то, что со всей полтиной Ульян может попрощаться.

Самое время. Я крепче перехватил дубину и шагнул из-за угла.

— А ну, босота, разбежались! Пришибу к хренам! — рявкнул я. — Быстро! Не доводите до греха…

И вот у меня-то, в отличие от того малолетнего рэкетира, получилось выдать фразу с правильной, прокуренной хрипотцой. Да так угрожающе и тяжело, что, послушай я сам себя со стороны, непременно бы насторожился. Ведь меня еще не отпустила решимость драться с тем медведеподобным мужиком.

Троица гопников, зажавшая Ульку у стены, мгновенно замерла. Смех оборвался. Они уставились на меня. Я так напугал их, что на миг сам себе показался той чугунной гаргульей, только ожившей во всей своей грозной силе.

Я пока что так и остался от них метрах в пяти. Чуть согнул ноги в коленях, принимая устойчивую бойцовскую стойку, и медленно, ритмично перекидывал тяжелую палку из одной руки в другую. Хлоп. Хлоп. Небо заволокло тяжелыми темно-серыми тучами, отчего казалось, что вдруг раньше времени наступил вечер. И в этой серости, я, наверное, действительно являл собой мифическую необоримую силу, с инфернальным криком готовую безжалостно обрушиться на негодяев. Эдакий хладнокровный убийца в лохмотьях.

Но знали бы они, чего мне сейчас стоила эта картинная поза! Желудок сводило от голода так, что темнело в глазах. Тело ныло после каторжной смены и вчерашних гладиаторских боев, да и смотрел-то я только одним глазом. А вдобавок ко всему, переохлажденному организму именно в эту секунду критически приспичило отлить. Иначе говоря, внутри меня бушевала целая гамма физиологических ощущений, и я даже не мог понять, какое из них сейчас самое невыносимое. Но лицо мое оставалось каменным.

— Прошка, ты не дури! — огрызнулся один из троих хулиганов, чуть подаваясь назад. — Нынче мы тебя не трогали, вот и ты иди мимо! Не твое это дело. Покамест ты нам не должен.

Прищурившись единственным рабочим глазом в сгущающихся сумерках, я узнал двоих из них. Это были пацаны из той самой вечерней банды, с которой я — новоявленный Аника-воин — сцепился и жестко дрался буквально вчера. Двое невысоких, щуплых, но жилистых подростков. По всему видать, подраться они были не прочь, да и умели: костяшки на их кулаках были сбиты в кровь. Об чьи же многострадальные кости они эти кулаки так расцарапали? Уж не об мои ли ребра вчера вечером?

— Это чё, тот самый Прошка, который вчера Игната Булыгу завалил? — с опаской протянул третий.

Этот был повыше остальных, пухлый и розовощекий. Настоящий поросёночек. Такого только на противень да в печь, осталось лишь в пасть этому хряку яблочко кисленькое засунуть… Тьфу ты! Опять у меня одни мысли о еде. Желудок в ответ на этакие образы громко заурчал.

— Ну так что? — я сделал короткий шаг вперед и, перекрывая этот звук, выразительно хлопнул тяжелой дубиной по ладони. — Расход, или повторим, как вчера? Только учтите, нынче буду бить по коленям и голове. Вчера я вас, сопляков, еще жалел.

Один из жилистых пацанов сочно сплюнул сквозь зубы — опять же, явно копируя повадки взрослых урок — и небрежно махнул рукой своим. Мол, не очень-то и хотелось мараться. Они начали отступать.

— Ходи теперь да оглядывайся, Прошка! — мстительно выкрикнул один