Прошка-Паровоз - Денис Старый

Да я с ним был полностью согласен. Если бы только не один крохотный нюанс: в тех предметах, каким они там собирались меня учить, я в своей прошлой жизни не то что разбирался — я методические рекомендации для университетской профессуры готовил.

Да и как мне сейчас учиться? Семья живет впроголодь, мать бьется из последних сил на гроши, а старшая сестра того и гляди от беспросветной нужды будет вынуждена пойти на панель, осваивая самую древнюю женскую профессию. Какое уж тут училище в Калуге.

— Эх, дядька Данила… — я криво усмехнулся. — Кто бы меня сейчас просто так поспрашивал, да экзамен по-честному принял. Того гляди, и диплом выдали бы, что окончил я то училище. А может, и за весь университет заодно.

— Ишь ты! Ты погляди на него! Профессор ученый! — гулко, на весь пролет засмеялся Данила и даже всплеснул руками для пущей убедительности, всем своим видом показывая, что нечего мне со свиным рылом соваться в калашный ряд.

Я промолчал, заученными движениями снимая последний приводной ремень со станка, помогая быстрее справиться мастеру Даниле. Пока мы разговаривали, мастеровой вдруг как-то неуловимо посерьезнел. Смех оборвался.

— Обожди-ка, Прошка! — вдруг сказал он.

Засуетился, быстро отошел в сторону к своим инструментальным ящикам и принялся там копошиться.

Я не успел даже толком удивиться — почти сразу мой нос уловил плотный, одуряющий запах. Я мгновенно понял, что он там припрятал. Сало. Копченое, с чесночком.

— Вот. Тут шмат сала да два калача, — тихо сказал мастеровой, протягивая мне увесистый сверток из промасленной бумаги. — Всяко поужинать вкусно получится. Бери.

Как там в поговорке? Дают — бери, бьют — беги? В своей прошлой жизни я был человеком с принципами и далеко не всегда брал то, что мне предлагали, особенно то, что в конвертах — и что предполагало от меня неких действий.

Но сейчас… сейчас мои тощие детские руки потянулись к кульку сами собой. Рефлексы вечно голодного растущего организма напрочь задавили гордость взрослого мужика. Уже вцепляясь пальцами в свёрток так, что мялась бумага, я всё же удивился, но иначе — тому, что жива нынче человечность. Вот она, доброта. И я мастеру обязательно отплачу той же монетой, случись оказия.

— Спаси Христос, Данила Емельяныч, — искренне сказал я, прижимая драгоценный дар к груди. Теперь, когда меня накрыла целая волна эмоций, в памяти даже всплыло его отчество.

— Будет тебе. Мамке привет передавай. Разве ж я вам, сирым, не помогу? — вздохнул тот. — Знавал отца твоего, приятелями мы были.

Затем мастер тяжело похлопал меня по плечу и по-отечески потрепал по волосам.

Последнее было мне, взрослому человеку, запертому в теле подростка, всё же неприятно. Но тут уж лучше было сцепить зубы и сдержаться, чем от уязвленного эго влепить в нос щедрому мастеровому.

И ведь правда, много ли человеку для счастья надо? Чтобы кусок сала был под рукой да калач относительно свежий. Ну, по крайней мере, такой, которым если по голове ударить, то вряд ли убьешь. Правда, зубы об него обломать вполне можно, но тут уж дело житейское: размочил кипяточком в кружке — да и съел за милую душу.

Удивительно, насколько быстро я привыкаю к нынешним суровым реалиям. Кожа грубеет, мысли становятся проще. Тут же я принял решение: этому опрощению от тягот сопротивляться, не поддаваться. Иначе мотивацию усыпить можно, и мерять жизнь куда как прозаичными мерилами. Нет, такая жизнь не для меня. Нужно тянуться к большему, лучшему.

Тем более, что это лучшее может быть не только для меня одного, а и для всех. Пока что я этого сделать не могу. А нужно мочь. И я сделаю это! Не даром же мне проведение дало второй шанс, вторую жизнь. И может чтобы я ее прожил не только для себя, но и поставил большие цели? Скорее всего… Но глобальное нужно иметь ввиду, а делать то, что можно прямо сейчас. Главное — делать, действовать. И тогда и великие цели станут осязаемыми.

Глава 10

Калуга.

7 мая 1887 года

Я вышел за проходную завода. Скинул с плеч напряжение долгой смены, расправил руки, чтобы с наслаждением вдохнуть свежего вечернего воздуха…

И вдохнул. Ровно в тот момент, когда резкий порыв ветра услужливо швырнул мне прямо в лицо густое, черное облако едкого дыма от сожженного угля из фабричной паровой установки.

Я зашелся тяжелым лающим кашлем, вытирая слезящиеся от копоти глаза. Добро пожаловать в новый мир, Прохор.

Я закашлялся так, что меня аж скрутило пополам. Едкий, маслянистый дым забил легкие, вышибая слезы.

— А ну, малец, пшел прочь! — рявкнули у меня над ухом.

Шедший сзади мужик из рабочих — здоровенный, пропахший потом и машинным маслом — небрежно отшвырнул меня в сторону тяжелой рукой. От тычка я едва не улетел в грязную лужу, чудом удержав равновесие.

— Иди в жопу, хам! — выплюнул я, резко выпрямляясь и стирая с лица копоть.

Слова вырвались сами собой. Из той, прошлой жизни. Ровно так, как я бы сказал, если бы я был после сложнейшей смены, а тут кто-то посчитал, что пространства ему мало, нужно откровенно и уничижающе толкнуть меня.

— Что⁈ Ты кого? Меня, что ли? Ты?

Здоровяк, на взгляд покрупнее и дядьки Данилы, и мастера Матвея (а может быть, и вместе взятых), тяжело развернулся. Этакий медведь с немалым пузом, но не жирдяй. Огромный такой, с бородищей, в которой застряли скорлупки от печеного яйца.

И вот этакий мужик поднял на меня свой налитой кровью, медвежий взгляд, а через миг хищно оскалился, предвкушая легкую расправу над наглым щенком. У работяги плохой день был? Умаялся, злится? Ну так его это проблемы.

А я вдруг понял, что готов. Готов подраться прямо сейчас. Оно, вроде, и ясно, что раскатают меня «в одну калитку». В этом детском, истощенном теле у меня нет ни единого шанса против заводского, может и молотобойца, — опытного, что на висках уж проседь носит. Но свой первый, неожиданный удар я ему точно нанесу. Без всяких правил, в кадык, в колено или по глазам. Я выдавлю пальцами его глаза, я вгрызусь в него зубами, на удивление неплохими, но не сдамся. А там уж пусть хоть забивает насмерть своими пудовыми кулаками.

Потому что вот чего я точно больше не могу, так это опускать покорно глаза и лебезить. Да сколько же можно! И еще стерпеть, ибо сословное общество, от начальства.