Прошка-Паровоз - Денис Старый

Но даже перед ним Эрасту не пришлось бы так гнуть спину, если бы не недавнее крайне неприятное приключение. По крайней мере, так он себя уговаривал, с досадой его вспоминая.

Дело было в начале месяца. Смотрителю цеха, как обычно, выдали на руки крупную сумму: жалованье для мастеровых, деньги на мелкие расходы для учеников, а также солидный куш на закупку новых приводных ремней для станков.

Привычная рутина. Из месяца в месяц всё шло по накатанной схеме: ремни эти Эраст закупал именно через лавки Буримова, получая с каждого ремешка свой законный «откат» в двадцать копеек. На круг, в конце месяца, к его и без того огромному жалованью прилипало еще пятнадцать, а то и двадцать рублей чистого дохода.

Так и пошло, что Эраст чувствовал себя хозяином жизни. Жил по привычке широко, не боясь ни черта, ни Бога. Да оно и верно так, когда знаешь, что в приятелях у тебя ходят и полицейские городовые, и местные авторитетные граждане, контролирующие босяков и мальцов, промышляющих карманными кражами да откровенным разбоем. Со всеми нужными людьми у Эраста была твердая договоренность, всем было уплочено.

И вот надо же было такому случиться, что именно в этот раз безупречная система дала сбой…

А случилась с Эрастом Никитичем беда: налетели на него намедни в темной подворотне лихие люди. Надавали тумаков да и срезали подчистую казенные деньги. Забрали все пятьсот рублей. Сумма астрономическая! И это в тот момент, когда на носу была выдача жалованья рабочим!

Эраст Никитич, конечно, как мог оттягивал этот страшный момент. Пять дней зубы заговаривал, не платил, всё бегал по Калуге мышем, выискивал, у кого бы перехватить деньжат, чтобы отдать их этим ненавистным, вечно недовольным мастеровым. Да где ж найдешь такую сумму без залога?

А копить деньги смотритель сроду не умел. Он умел их только красиво и широко тратить. Да всё больше в домах терпимости, куда регулярно хаживал к одной недешевой мадемуазель, прости Господи. Законная жена ему давно до зубовного скрежета опостылела, а двое вечно орущих детей не давали расслабиться мужчине в самом расцвете сил — а именно таким, молодым, пылким и неотразимым, Эраст Никитич сам себя и считал.

И вот, когда на заводе уже запахло настоящим бунтом, Буримов неожиданно помог. Вызвал к себе, дал нужную сумму. Да еще и барственным жестом отмахнулся: мол, можешь не отдавать сразу, свои же люди. Нужно будет только одну пустяковую службу сослужить, делов-то.

— Садись! — снизошел, наконец, хозяин жизни, указывая смотрителю паровозостроительного цеха на стул с высокой резной спинкой. — С браком в деталях у нас с тобой, как я погляжу, не вышло. Значит, думать нужно что-то иное… Предлагай! Кого наказать за то, что не сладилось, что сделать, кабы завод не сработал над казенным заказом. Все сказывай.

Буримов ждал ответа. Но Эраст молчал. Фантазия у Эраста Никитича, безусловно, присутствовала, но иного толка — заточена она была не под серьезные производственные диверсии, а больше под всякого рода салонные извращения да кабацкие кутежи. Так что, как он ни морщил сейчас свой влажный лоб, как ни раздувал щеки, делая вид, что в его голове зреют грандиозные планы, когда прошла одна минута, а за ней другая, цеховой смотритель смог лишь тяжело и протяжно спустить воздух.

И очень хорошо, что пустил он его через рот, в виде обреченного вздоха. Потому что Кондрат Петрович Буримов уже откровенно терял остатки терпения. И воздух с другого места мог взбесить хозяина положения. Вспыли он сейчас — и, как в былые времена, когда еще промышлял откровенным бандитизмом без всяких купеческих оговорок, в два счета размозжил бы Эрасту нос и выбил пару зубов. Прямо о белоснежную скатерть.

Скатерть эта, к слову, уже была невозвратно заляпана ароматным подсолнечным маслом, которым были щедро сдобрены соленые грузди. Впрочем, хозяин жизни всегда оставлял в этом трактире столь щедрые суммы, что на них заведение могло приобрести с десяток таких скатертей, а то и камчатных, лучшего качества.

— И как только тебя, дурня такого, на заводе держат? За какие заслуги? — поняв, что ответа никакого не предвидится, брезгливо покачал головой Буримов.

Затем он оглянулся. Посмотрел на полового. Вышколенный слуга стоял в углу кабинета, стараясь слиться с мебелью, и всем своим видом показывал, что он глух, нем и абсолютно не понимает, о чем речь идёт промеж этих почтенных господ.

Но Кондрат Петрович всё равно властно махнул рукой в сторону двери, приказывая обслуге скрыться с глаз долой, чтобы уж верно ни единое слово не достигло чужих ушей. Половой расплылся в елейной, понимающей улыбке. Он прекрасно знал: когда хозяин жизни велит удалиться без лишнего шума, чаевые потом перепадают просто огромные. И потому слуга без всяких попыток задержаться и что-то переспросить бесшумной тенью покинул отдельную обеденную комнату, плотно притворив за собой тяжелую дубовую дверь.

За обильно уставленным яствами столом остались сидеть трое. Собственно, сам Эраст Никитич, Буримов и его вечный спутник, молчаливая тень — Немой.

Это был жутковатого вида боец, сидевший до этого момента так тихо, что Эраст старался вообще не смотреть в его сторону, будто если хорошенько притвориться, что его тут нет, громила и вправду растает. Когда-то в криминальной молодости Немому отрезали язык за излишнюю болтливость, и теперь он мог только мычать. Зато в кулачных боях он считался в Калуге соперником непобедимым.

Немой не только следовал за Буримовым и всюду стоял за его плечом, он был для своего хозяина отличным источником заработка. Местные уже давно отказывались вставать против этого изувеченного великана, зато заезжие молодцы частенько считали себя достаточно умелыми, чтобы рискнуть здоровьем. Они осмеливались ставить большие деньги на кон, выходя на бой с Немым, и неизменно уезжали из Калуги со свернутыми носами и челюстями и пустыми карманами.

Теперь же Немой сидел, немигающим взглядом уставившись на Эраста, и от этого тяжелого взгляда по спине смотрителя ползли ледяные мурашки.

— Значит так, — голос Буримова стал сухим и деловым. — Паровые машины должны взорваться. Или выйти из строя — и так надолго, чтобы их ремонт встал поперек горла. Котел там у вас рванет или поршни отлетят у всех разом из-за стружки в цилиндрах — меня это ни секунды не волнует, выбирай сам. Запомни главное. Сделаешь так, чтобы завод стоял минимум две недели. Особенно — сборочный цех.

Буримов наклонился вперед, опираясь тяжелыми кулаками о стол.

— Помни