Прошка-Паровоз - Денис Старый

о цели — казенный заказ не должен быть выполнен в срок. С тем, чтобы следующие паровозы отошли не вашим казенным Главным мастерским, а… другому, правильному заводчику. Всё ли тебе понятно, Эрастушка, или повторить?

— Ясно мне, что это всё нужно Сергею Ивановичу Мальцову и Людиновскому заводу. Не смекаю только, чего ж заказ сразу не отдали ему, — сказал Эраст.

— Не твоей высоты понимание, червь! — взъярился Буримов. — Так вот что. Чтобы ты сам там ерунды не наворочал, скажу. Ты выведешь из строя паровые машины и лишишь станки завода приводов. А то, небось, думал кражонками да недостачами перебиться? Не выйдет!

Эраст Никитич вжал голову в плечи. По своей природе он был человеком абсолютно беспринципным, но при этом трусливым. Пакостник он был еще тот, но — мелкий. Одно дело воровать по тридцать копеек с приводных ремней, опираясь на связи с околоточными, и совсем другое — совершить настоящую, крупную производственную диверсию. За такое вредительство на казенном заказе можно было не просто должности лишиться, а и свободы — отправиться прямиком в Сибирь, на каторгу, греметь кандалами.

— Но… Кондрат Петрович, как же так? Это совершенно невозможно! Разве оно того стоит? — пискнул смотритель цеха, чувствуя, как по спине струится ледяной пот.

Он попытался было привстать со своего стула, но тяжелая, похожая на свинцовую колодку рука Немого тут же с силой опустилась ему на плечо. Немой буквально впечатал Эраста обратно, и с такой нечеловеческой мощью, что смотритель клацнул зубами и едва не сполз со стула под стол. Плечо прострелило острой болью. А Эраст физическую боль очень не любил. Причинять ее кому-то другому, кто слабее — это пожалуйста, это можно. Но только не себе.

— Ты, что ли, меня не услышал? — обманчиво тихим голосом произнес Буримов. — Или ещё не понял, что те, кто мне денег должен, отвечают не только лишь мошной? Если до конца недели того, что я сказал, не произойдет… А в особенности, если получится так, что завод вовремя этот заказ и произведёт двадцать паровозов…

Буримов медленно встал. Сжал свои пудовые кулаки и тяжело оперся ими о стол, угодив прямо в маслянистое пятно на некогда белоснежной скатерти. Он хищно навис над съежившимся Эрастом, который сейчас отчаянно желал стать совсем маленьким, незаметным, слиться с обоями.

А лучше бы и сбежать отсюда прочь. Ни ни одной из этих сил он не обладал.

— Пугать тебя тем, что пострадает твоя жена или, скажем, твои дети, я не буду, — процедил хозяин жизни, глядя смотрителю прямо в зрачки. — Ты человек такой… хм-м, гибкости, что ради своей шкуры сам бы их предал. Жену — ладно, бабы есть бабы, дело наживное. Мужик на то и создан, чтобы баб пользовать. Но детки — это ведь должно быть важно. Для любого нормального мужика важно. А для тебя — нет. Для тебя, Эрастушка, важен только ты сам. Твой желудок и твой хер. Так что знай: уехать из города у тебя не выйдет. Мы тебя найдем везде. Тебя будут очень долго бить. А потом начнут резать с тебя кожу. Аккуратными такими, тонкими полосками…

Буримов снял руку со скатерти, разжал кулак и медленно сблизил пальцы, показывая крохотный промежуток. А Немой в то же самое время жутко усмехнулся своим черным ртом без языка и неуловимым движением достал из-за голенища кривой кинжал. Оружие это Немой предпочитал всем другим и управлялся с ним в ближнем бою ничуть не хуже самого боевитого кавказского абрека. Тусклый свет трактирной лампы зловеще блеснул на изогнутом лезвии.

В этот момент Эраст нечеловеческим усилием воли едва сдержал свои сфинктеры, чтобы банально не обмочить штанов от прилива животного, первобытного ужаса. Сердце будто бы поднялось из объемистой груди и колотилось где-то в горле.

— И ещё, на разум твой не надеясь, напомню: если вздумаешь кому-то сболтнуть о том, что здесь сегодня говорилось, то… во-первых, тебе никто в полиции не поверит. У меня там всё схвачено, — Буримов сел обратно на стул, брезгливо вытирая руки салфеткой. — А во-вторых… Знаешь, мы одного такого говоруна, как ты, резали пятнадцать дней. Пятнадцать долгих дней, пока мне просто не стало скучно, а тот человек разума не лишился. Ты, я думаю, не продержишься и дня. Хотя… стоило бы попробовать.

— Не нужно! Не нужно ничего пробовать! — в панике замахал руками Эраст, вжимаясь в спинку стула.

— Вот и хорошо. Я рад, что мы друг друга поняли, — Буримов снова налил себе коньяка. — И скажу тебе даже больше. Если ты сделаешь всё чисто, и паровые машины выйдут из строя не менее чем на две недели, чтобы руководству твоему пришлось выписывать детали из Англии, да хоть бы и из Петербурга, что может быть еще дольше… То сверх тех пятисот рублей, что ты мне задолжал, я тебе прощу всё. Долг спишу подчистую. А сверху да-ам… — он пошевелил пальцами в воздухе и причмокнул губами, будто обещал косточку маленькой собачке, такой, каким барышни банты на шейку привязывают.

Эраст снова с усилием сглотнул. Кондрат Петрович изогнул бровь, посмотрел на него с секунду, будто бы оценивая, и только потом закончил:

— Дам тебе еще пятьсот рублей.

И сделал паузу, давая цифрам осесть в голове смотрителя.

— Итого — тысяча. А это уже богатство. С такими деньгами, Эраст, я и сам тебе завидую, — усмехнулся купец, поднимая рюмку.

Эраст Никитич сидел, беззвучно открывая и закрывая рот, словно выброшенная на берег рыба. Мысли в его казалось, и изнутри взопревшей голове лихорадочно сменяли одна другую, так что он не успевал их улавливать. Что же ему делать, что решить? Да и какое тут могло быть решение? Смертельный капкан захлопнулся. Жребий брошен, слова сказаны, и обстоятельства сложились так, что теперь ему оставалось только одно — действовать.

И ведь даже пожаловаться некому. Нет, конечно, можно было бы пойти напрямую к директору завода, покаяться, броситься в ножки. Но тогда надо было бы как-то объяснять, куда он дел те самые пятьсот рублей, что выдавались из кассы на жалованье мастеровым. За такое растратчику одна дорога — в тюрьму.

А Эрасту до одури хотелось остаться в плюсе. Пятьсот рублей премии! Сумасшедшие деньги. И тогда он сможет прийти к своей обожаемой Виолетте не как жалкий проситель, а как щедрый триумфатор. Да с такими деньжищами он сможет целый месяц ходить к ней каждый день! Или вовсе выкупить ее из борделя — не насовсем, конечно, но на пару недель, уехать куда-нибудь, снять уютную дачу под Москвой и предаваться страсти…