Мир Хамулов. Том 1 - Алексей Анатольевич Рудаков

– Что ж, Сэм. Поздравляю с прибытием на Т'чан. Ещё б знать, что дальше делать…

Глава 3

Окружавший меня пейзаж можно было назвать кратко – джунгли. Не знаю, может вся эта зелёная буйность и называлась как-то иначе, но вот мне, привыкшего к редким перелескам средней полосы, спасибо памяти Игоря, или к редким островкам зелени на космических станциях, все эти толстые стволы, перевитые зеленью лиан, непонятные корни, петлями свисавшие с ветвей, какие-то папоротники, а может просто кусты травы выше моего роста, в общем всё это было джунглями и именно такими, которые показывают в различных боевиках.

Но если с этим всё было ещё более-менее – в хищные растения, готовые меня сожрать, чуть я зазеваюсь, я не верил, относя их к разряду баек, то вот с другой составляющей было куда как хуже.

Это про животный мир, и, прежде всего, про его членистоногую и прочую – чешуекрылую часть.

Подобного тут было много. Даже очень.

Стоило только окончательно прийти в себя и начать адекватно воспринимать окружающее, как зелёное море вокруг наполнилось массой звуков и движением. Где-то в вышине чирикали, курлыкали и хлопали крыльями птицы. Ну, я надеюсь, что птицы. Под ногами, где сквозь толстый слой пожухлой листвы, пробивали себе путь к свету сочные побеги зелени, что-то ползало, шипело и стрекотало. А когда я, уж не знаю зачем, разворошил носком ботинка опавшую листву, то из разрыва ринулись в сторону непонятные жучки, червячки и прочая гадость, сводить близкое знакомство с которой у меня не было никакого желания.

Но всё это мелочь, по сравнению с толстыми нитями паутины, то тут, то там протянувшейся меж стволов, ветвей и всего того прочего, что в избытке свисало, росло и изгибалось вокруг меня. Вертикальные круглые, преграждавшие путь любому, решившему идти напролом, горизонтальные с подобием лесенок, убегавших в густую мешанину листвы, конусами, зигзагами, и просто таким плотным переплетением, что за ним не было видно ничего – паутины тут было так много, и была она столь различна, что знай я о мире Сущего меньше, точно б уверился, что попал на планету арахнидов, и не просто попал, а угодил либо на соревнование по плетению, или прямо в выставочный зал наиболее выдающихся работ.

Бррр…

Я пауков вообще боюсь, и это несмотря на то, что мне, в одно время, пришлось с ними близко познакомиться, а тут… В общем, все эти произведения членистоногого зодчества я обходил по большой дуге, вжимая голову в плечи и опасаясь, что ещё немного, ещё вот-вот, и сверху на меня обрушится нечто мохнатое, многоногое, жадно прищёлкивающее челюстями.

Понимаю, что бред.

Существуй такие особи по-настоящему, а не в моих фантазиях, то они, я в этом не сомневаюсь, разрослись бы до поистине чудовищных размеров. В разговорах матросов, разумеется, которые, во всех реальностях, просто обожали пугать новичков подобными страшилками.

А с другой стороны – это и не Т'чан, хорошо изученный и плотно заселённый. Тут, на хамулах, что вели к Проклятым Островам, вполне могло водиться нечто эдакое, давно истреблённое и позабытое на большой земле.

В любом случае – бред то было, или не бред, но чуточку расслабиться я смог только выбравшись на берег озера – того самого водного простора, над которым проносился Белый Гром.

Оно оказалось гораздо ближе, чем я, по началу предполагал.

Ага, по моим ощущениям, я пролетел сотню, если не больше метров, как ядро ломая всё на своём пути. Но то – по ощущениям. А по фактам, против которых мне возразить было нечего, я шлёпнулся на землю метрах так в десяти-пятнадцати от края озера. Попутно, кстати, разорвав несколько ажурных паутин, хозяева которых до сих пор где-то прятались, не спеша приступить к ремонту. Честно скажу – вот этот, вид разорванных нитей, несколько отогнал мохнатые страхи, нет-нет, да и сжимавшие сердце. Посудите сами – водись здесь такие монстры, что нарисовало мне воображение – стали бы они терпеть подобное обхождение?!

Уверен – нет.

А я жив, не спелёнат клейкими нитями, и даже не укушен.

Выбравшись на берег, я замер, обводя взглядом водную гладь.

Жизнь кипела и тут – по поверхности, прогибая множеством лапок прозрачную гладь, скользили длинные тела насекомых, что я тут же прозвал водомерками. В глубине тоже что-то плавало, ползало, изредка поднимаясь к поверхности, а пару раз, вдалеке, едва не на самой границе видимости, сверкнули серебром продолговатые тела местных рыб, узнавать которые меня научил мой первый друг в Сущем – тот самый рыбак Гамс.

Пить хотелось жутко, но вот черпать воду, пусть и казавшуюся кристально чистой, я не рискнул. Кто его знает, может тут, кроме той гадости, что можно увидеть, не напрягая зрение, есть и более мелкая пакость?! А ну как заглотнёшь её, а она примется грызть тебя изнутри?!

Нет, дорогие мои, становиться кормом я не хочу.

К моему счастью, та часть берега, на которую мне посчастливилось выбраться, была песчаной, и я, быстро выкопав руками ямку, принялся ждать пока осядет на дно муть немедленно заполнившей её воды. По-хорошему мне следовало найти соломинку, или ещё что-то трубчатое, через которую полагалось тянуть живительную влагу, но копаться в густой мураве я не рискнул. Это в фильмах бравые герои то рубят лианы, выжимая в рот прозрачные капли, или, выкопав точно, как я, ямку, потягивают воду, красиво развалясь на берегу. В моём же случае, и в этом я был уверен, та самая соломинка, наверняка окажется либо ядовитой, либо горькой, либо ещё чем-то, сводящим на нет все мои старания. А потому – нафиг, так попью. Лягу рядышком, наклоню голову и…

Хлоп!

Прямо передо мной в песок втыкается длинный, с полметра, толстый сочный стебель, но прежде, чем я успеваю отреагировать, практически в тот момент, когда он вонзается в песок, сзади, прямо за моей спиной раздаётся звучный, наполненный басами, мужской голос:

– Саркоз. Незнакомцу лучше пить лучше через него.

Трубка стебля дрожи прямо перед лицом, отчего я невольно вдыхаю пряный аромат. Да – вода через неё должна быть ох, как приятна.

Медленно усаживаюсь на колени, а затем, так же медленно – на корточки.

Ещё не хватало начинать разговор с местными стоя на коленях.

Разворачиваюсь.

На самом краю песочного пятна, сидит, как и я – на корточках, молодой парень, одежду которого составляет цветастая набедренная повязка и нечто вроде крупных бус, тёмные шары которых тремя рядами плотно обхватывают шею.