Мир Хамулов. Том 1 - Алексей Анатольевич Рудаков

Эээ…

Это он что, про разбитые в кровь кулаки, что ли?

– Мы всем чужакам даём саркоз. Духи любят новости из дальних мест. Духи любят слушать. Души многих остаются с ними, других – тех, чьи дела не завершены, и жертва понравилась, отпускают, – замолчав, он принялся шарить в траве у ствола, чтобы минутой спустя вытащить на свет флягу, сделанную из чего-то навроде тыквы.

– Хорошая вода, – вытащив пробку, Талчук запрокинул голову и ловко поймал открытым ртом прозрачную струйку:

– Держи, – чуть подавшись вперёд, он протягивает флягу мне: – Тебя они отпустили. Это – хорошо. Держи. Это хорошая вода, Лютц-ц-цус. Я пил. Ты видел. Пей.

Беру флягу.

Чёрт! В подобных, примитивных культурах, засада может быть где угодно. Талчук пил, не касаясь губами горлышка. Местное табу? Традиция, нарушать которую нельзя? А пролить? Как он к этому отнесётся? Может тут вода, хорошая вода, как он сам сказал – ценность? Пролил – разгневал духов. С понятными последствиями.

Ладно. Попробуем сыграть на опережение.

Беру флягу двумя руками.

– Спасибо, Талчук. Я благодарю духов и тебя за хорошую воду и делю её с вами! – Подняв флягу над головой, лью воду, ловя прохладную струю ртом, но часть всё же проливается мимо, смачивая и моё лицо, и ствол дерева, и траву.

– Хорошо сказано, – получив флягу, Талчук плещет из неё на древесный ствол за спиной и траву у ног:

– Ты знаешь наших духов?

– Нет. – Развожу руками: – Здесь я впервые, но я уважаю духов, на чьей земле я оказался.

– Это мудро, – поднявшись на ноги, парень протягивает мне руку: – Пойдём, Лютц-ц-цус. Я должен привести тебя к вождю.

К деревне, что без затей, тоже называлась Тлан, мы шли уже как друзья – рядом и ведя задушевную беседу. Говорил, в основном Талчук, ну а я, готовясь к встрече с вождём, уж постарался выудить из него как можно больше информации.

И первым, что удалось узнать, первым, пусть и не столь ценным, была причина его удивления, когда я представился Сэмом. Дело в том, что хоть местные и пользовались общим языком, распространённым среди всех людей Сущего, но здесь, на хамуле, называвшемся, кхм, тоже Тлан, был в ходу ещё один язык.

Язык, уж простите меня, Тлан.

Озеро, то самое, о которое Белый Гром тормозил своё падение, было тут самым крупным, ну а дальнейшее, уверен, понятно и без моих объяснений. Хамул, озеро, племя, деревня – всё называлось Тлан и обозначало, в переводе на всеобщий, «Большая вода на земле».

Вернусь к своему имени.

Слово «сэм» было эквивалентом неудачника, а потому Талчук и удивился, когда я назвал себя так. По его логике уж кем-кем, а таковым я не был. А как иначе, если сами духи озера, изголодавшиеся по новостям, отпустили кандидата на беседу? На долгую и интересную. Кстати скажу, что те, кого духи забирали к себе, оставались живы, превращаясь в подобие зомби, или, если говорить более технично, в тупых андроидов, послушно выполнявших любые команды. Таких в деревне куда мы шли было около десяти и на их плечах лежала самая тяжёлая и грязная работа.

Тем же, кому посчастливилось вернуться в сознание, ага – как я, например, признавали почти своими, что давало определённые бонусы при нахождении на этом хамуле. Вернувшегося от духов полагалось кормить, поить, лечить – при необходимости и, что немаловажно, развлекать всеми доступными способами. Но – только после беседы с вождём, чьё имя, прошу прощения, было… Ну, вы и сами догадались – Тлан.

С точки зрения местных подобная традиция была идеальна. Деревня Тлан, которым правит вождь Тлан. Помрёт, эээ… пардон, уйдёт к духам, будет новый вождь. Ага, по имени Тлан. И голова не болит как к нему обращаться.

Что же до моего нормального имени – я про Лютц-ц-цус, то оно, со слов Талчука, значило «Спешащий в ночь» и, надо отметить, поначалу заставило его напрячься. Впрочем, поразмыслив, он пришёл к выводу, то беспокоиться не стоит – духи же отпустили меня? А раз так, то это теперь их проблема.

Что же до самих духов, то они, опять же – со слов моего спутника, жили в озере, не любили рыбу, мешавшую их беседам, а потому благосклонно относились к местным жителям, промышлявшим её ловлей. Как ни странно, но падение Белого Грома тоже было засчитано мне как плюс. А как же! Рыбу-то он распугал, часть оглушил, а значит понравился духам, проявив уважение. И – не только им. Местные, в чьём рационе рыба занимала главенствующее место – джунгли, несмотря на кажущееся изобилие жизни, были довольно бедны, были сильно обрадованы подобному подарку. Как сказал Талчук – сегодня всё, или практически всё население деревни Тлан, было занято сбором рыбы, а на вечер уже планировался пир, дабы отблагодарить духов, пославших такое изобилие. Его же, как он не стремился принять участие в сборе трофеев, отправили к месту отдыха духов – покровителей, которых следовало было пригласить на пир, ну а придя туда – на тот самый песчаный пляж, он обнаружил меня и решил, что новый собеседник будет для духов лучшим подарком.

Всё это он рассказал мне, ничуть не сомневаясь в своей правоте, и даже считая, что я – моё возвращение из мира духов, есть лучшее доказательство их любви к жителям деревни вообще, и нему – Талчуку, особенно.

Переубеждать его я не стал – а зачем? Спросил лишь, почему он так странно говорил там, на пляже, упоминая себя в третьем лице. На это был получен довольно туманный ответ, из которого я понял лишь то, что духи, как бы не были благосклонны к жителям Тлана, были капризны, и именно поэтому с ними следовало общаться только так – не называя своего имени. А без имени – увы, дух бессилен. Если только человек сам не пойдёт к ним, вдохнув аромат саркоза.

Беседа текла неспешно, мы, по моим прикидкам, уже прошли километра с два, как Талчук, резко остановившись, развернулся в сторону небольшой полянки, на дальней стороне которой виднелся крупный круг паутины.

– Никак не доделает, – шагнув на полянку и подойдя к паутине, он принялся снимать с рук зелёные браслеты из листвы, осторожно перенося листочки на полупрозрачные нити. Я, по понятной причине, остался на месте, предпочитая наблюдать за ним из куда как более безопасного места.

На мой взгляд.

– Уже почти три недели плетёт, – вернувшись ко мне, покачал он головой: – А всё никак. Я уж и