Лесной Дозор 4 - Александр Вольт

— Евевюфка, пришоу? — пробасил шатун, не поднимая головы от снега.

Я похлопал его по загривку.

— Пришел, Миш. Пойдем пройдемся по периметру. Мне надо голову проветрить, тебе полезно лапы размять. Заодно поглядим, не шастает ли по нашим тропам кто чужой.

— Ох, — он завозился и засопел. — А может, ну ее, енту прогулку? Лежу я себе тихонько.

— Належишься еще, — я хлопнул его чуть жестче по боку. — А сейчас вставай.

Шатун закряхтел, перевалился на бок и поднялся на все четыре лапы. Встряхнулся по-собачьи, а потом зевнул во всю пасть. Я увидел желтые клыки и прокушенный сбоку язык, который затягивался медленнее, чем мне хотелось.

Выкатив гравиборд, я встал обеими ногами на платформу и выжал педаль. Турбины тихо завыли и оторвали доску от земли. Вот сколько раз уже езжу, а все не перестаю удивляться. Дивная штука, слов нет.

Мы двинулись вдоль охранного контура. Скорость я держал среднюю, на поворотах переносил вес плавно, потому что доска эта прощает многое, но не дурь. Миша трусил слева, размеренно шагая рядом со мной, похрустывая снегом.

Лес стоял тихий. Мороз щипал мне щеки, а в носу стыло пахло хвоей, корой и звериной шерстью.

— Слушай, Миш, — обратился я к шатуну. — Я все спросить хотел, да руки не доходили. Расскажи, как оно у тебя начиналось.

Медведь покосился на меня на бегу.

— О чем ты, егерюшка?

— О хвори. Как ты себя ощущал в первые дни? Быстро ли помутнело в голове после того, как ты дрянь подхватил?

Шатун сбавил ход, перешел на тяжелую рысь и долго шлепал губами. Я сбросил скорость, выровнялся с ним и ждал. Торопить его я не стал, потому что вспоминать про павших товарищей и уж тем паче говорить всегда нелегко.

— Тяжелая енто, егерюшка, — проворчал он наконец. — Трудно сказать в точности. Сперва ничавошеньки не было. Почесалося в нутре чутка, да и прошло. С чего оно почалось то вообще. Я ж тогда в кровушке Василя изгваздался, а потом, как к себе в берлогу воротился, так по привычке шубу вычищать стал.

Ясно. Как я и предполагал.

Он замолчал, подбирая слова.

— Опосля жажда пришла, — сказал он глухо. — Пью студеную водицу из ручья, пью, а напитися никак не могу. А потом в брюхе огонь занялся. Жгло так, ровно я живых шершней наглотался.

— А с головой что делалось?

— С головой беда пришла скоро, — медведь мотнул башкой. — Ровно туман багровый на глаза пал. Гляжу на лесину, а она красная. Гляжу на снег, а он кровею залит. И злоба такая берет, шо сил нетути. Рвати хочется, кусати, крушити все кругом. И голос чужой в голове орет, повелевает. Порвати. Убити.

Он выпустил облако пара и потряс головой еще раз.

— Скоро енто накатило. Может, день, может, два. Я время в горячке потерял. Ничавошеньки не помню, окромя того, как потом пришел в очередной раз к ручью жажду утолить, а мне горло сомкнуло и ни туды и ни сюды. А затем совсем худо стало и забылся я.

— Понятно, — кивнул я. — Значит, по мозгам зараза бьет почти сразу за жаром. Буду иметь в виду.

Мы проехали еще с полкилометра, и я все прикидывал, чем это знание мне поможет. Выходило, что времени у меня в запасе почти нет. Если завтра сляжет росомаха или лисий выводок, кинуться туда я успею только в первые сутки. А лечилка у меня одна и заряжается шесть часов и на всех разом уж точно не хватит.

— Егерюшка, — сказал вдруг Миша. — Ты веревки-то не выбрасывай.

— Это еще зачем? — удивился я, потому что, как мы уже выяснили, если на ночь прикладывать руки к Мише, то до раннего утра он спокойно спит себе и не ерзает.

— Вяжи меня на ночь. Покудова совсем не пройдет. Я ж себя во сне не слышу.

— Свяжу, раз просишь, — сказал я. — Только веревка тут не лекарство, Миш. Лекарство я тебе в бок вливаю каждые шесть часов и вливать буду, покуда эта дрянь не выдохнется совсем. А веревка так, для твоего спокойствия.

— И для твоего, — пробасил шатун.

Я пожал плечами.

Старый ельник встретил нас плотной стеной. Деревья тут стояли часто, ветви переплетались над головой, и солнце сюда почти не пробивалось, отчего мне на минуту показалось, что уже вечер.

Метки я увидел раньше, чем движение.

На границе видимости, между двумя стволами, вспыхнули желтые системные строки. Я перенес вес на пятки, доска клюнула носом и встала. Миша замер рядом.

[ВОЛК МРАКА, 5 УРОВЕНЬ]

[ВОЛК МРАКА, 5 УРОВЕНЬ]

[ВОЛК МРАКА, 5 УРОВЕНЬ]

Из тени на прогалину вышли три зверя, и снег под ними почти не скрипнул. Глаза горели ровным желтым огнем, и никакой кровавой мути я в них не увидел.

Руку я на всякий случай положил на цевье, но предохранитель трогать не стал. Эти трое ходили по моей земле по уговору и держали данное мне слово Волка Мрака. Самого Вожака с ними не было.

— Доброй охоты, — сказал я. — Что скажете, волчаты? Как сами? Никто пену не пускает?

Средний волк шагнул вперед. Ростом он взял выше прочих, и я разглядел широкую грудь и седые подпалины на морде.

— Мы здоровы, человек, — ответил зверь. — Стая держит запрет. Чужой крови не пьем, палой дичи не трогаем. Хворых промеж нас нет.

Уже легче. Отрадно слышать, что следят за своими и уговору следуют, потому что потерять сейчас союзную стаю означало ослепнуть и оглохнуть на добром куске леса.

Молодой волк, что стоял слева, все это время держался вполоборота к Мише и близко его к себе не подпускал. Шерсть на загривке у обоих при этом немного топорщилась.

Вот не зря мне говорил Лешрак, что звери на то и звери, что слово-то они ему дали, а один фиг будут грызться между собой.

— Видели чего чудного на квадрате? — я обвел рукой чащу. — Бешеные лисы, белки, прочая мелочь?

Волки переглянулись, и я заметил, как разом дернулись у них уши.

— На твоей земле тихо, егерь, — снова заговорил старший. — Двух чужаков мы прогнали за реку, они были чистые.

— Чужаков? — уточнил я. — Опять, что ли, браконьеры повадились?

— Нет. Молодец с девицей были. Чего забыли неясно, но мы на них выскочили, оскалились, облаяли, как могли, они деру и дали. Но вожак велел передать иное.

— Говори.

— Вожак ходил по ту сторону, — волк повел черным носом