Эволюционный предел - Андрей Андреевич Красников

независимых сетевых изданий оперативно запросило у всемогущей машины повторное расследование давнего инцидента с участием института Человечества, а безмозглая программа радостно исполнила приказ, сходу объявив меня и всех остальных выживших сотрудников наиболее вероятными организаторами самого громкого преступления в современной истории.

Спорить с выводами чертовой железки было очень трудно – та сходу подняла абсолютно все доступные работы числившихся в нашей структуре ученых, выявила явные стилистические несовпадения, очертила круг затронутых этой аномалией лиц, после чего сообщила, что в основе инцидента лежит глобальная подтасовка данных, целью которой является информационное прикрытие настоящих виновников эпидемии. Самых важных документов в сети не нашлось, истинный масштаб проведенной мною операции так и остался скрыт мраком тайны, однако это мало что изменило – хотя Кайзер постарался сразу же заблокировать сенсационную информацию, та успешно разошлась по всему миру, дав моим соседям отличный повод возобновить начатый еще двенадцать лет назад разговор.

– А я говорил, что это какой-то бред, – с видом победителя заявил Наиль Джонсон, когда мы собрались в кают-компании для обсуждения свежей новости. – Никогда у меня не было антропологических исследований! Вообще никогда!

– Да успокойся ты со своей антропологией, – поморщился в ответ Марк Хансен. – Вы обратили внимание, что расследование затронуло очень большую группу сотрудников, но ярлыки повесили только на нас?

– Еще как обратили, – хмыкнул его коллега. – Там в итогах четкое разделение на никому не нужных доноров, главных фигурантов, а также каких-то совершенно посторонних людей, которые черт знает откуда пришли и черт знает куда пропали.

– Но мы все, конечно же, в числе главных злодеев. И чертов Шнайдер на самой верхушке.

– А где еще быть директору?

– Подождите. Как они вычисляли злодеев, если фальсификация была двухсторонней?

– По степени важности участвовавших в обмене исследований.

– Так у них же не было полного списка работ. Я проверил свое досье, там сейчас чуть больше половины статей, остальные вообще исчезли. Куда?

– Черт его знает. Но разобрались, получается.

– Вы не видите сути, – вздохнул Борис Крамар. – Вас не настораживает тот факт, что среди выживших только те, кто умудрился попасть под эту программу фальсификации? Кто-то решил, что наши работы имеют повышенную ценность, кто-то сделал нам фальшивую историю, а затем аккуратно вывел из-под удара. Но один человек такое провернуть не сможет, так что у него возникла команда помощников. Вам нужно объяснять, кто есть кто в этом уравнении?

– Шнайдер?

– Понятия не имею, о чем вы тут говорите, – безмятежно улыбнулся я, рассматривая стакан с лимонадом. – Но ваши рассуждения весьма интересны, не спорю.

– Там все очень сложно, – рассудительно произнес Хансен. – В институте работало много талантливых ученых, а выжили только шестеро. Если это было спланировано от начала и до конца, то на кой черт убивать всех остальных?

– Согласен, – тут же кивнул Джонсон. – Выглядит как случайность.

– Там еще много кому поменяли документы, – добавил Шарль Возняк. – Просто большая часть уже давно уволилась.

– Ничего не понимаю.

– А вот я начинаю догадываться, – внезапно усмехнулся Крамар. – Система, ты нас слушаешь?

– Конечно, доктор.

– У тебя есть список тех сотрудников института Человечества, которым сфальсифицировали документы?

– Закрытая информация... доступ подтвержден. Да, есть.

– Как много из них ушло из института во время работы директора Шнайдера?

– Закрытая информация... доступ подтвержден. Двести семнадцать человек.

– А сколько из них уволилось до назначения Шнайдера директором?

– Ноль человек, доктор.

– И что это значит? – спросил Хансен, осторожно косясь в мою сторону. – Получается, Шнайдер их вышвырнул? Зачем?

– Еще не уверен, – покачал головой Крамар. – Система, а как много людей с фальшивыми документами погибло во время взрыва?

– Сто девяносто шесть человек, доктор.

– Ничего не понимаю, – признался Возняк. – Может, объяснишь?

– Последний вопрос, – отмахнулся от него психолог. – Система, назови-ка мне общее количество людей, которых затронула фальсификация данных.

– Четыреста девятнадцать человек.

– Выходит, за время правления Шнайдера из института уволилась ровно половина списка, – начал о чем-то догадываться Хансен. – А вторая половина погибла. Исключая нас.

– Ушли те, кого нужно было сохранить. Погибли те, кто не имел никакой ценности.

– А мы?

– А мы стали красивой ширмой и статистической погрешностью.

– Шнайдер? Не хочешь ничего нам объяснить?

– Нет, не хочу, – я пожал плечами, допил лимонад и спокойно водрузил стакан на стол. – Предпочитаю об этом не думать.

– Черт возьми, да ты же был во главе этого дерьма!

– Ну и что?

– Хочешь сказать, что ничего не знал?

– Все он знал, – неожиданно успокоился Крамар. – Потому что он сам все это и сделал. Только он.

– Шнайдер?

Я обвел коллег равнодушным взглядом, а затем тяжело вздохнул:

– Надеюсь, вы не собираетесь докладывать об этих забавных фантазиях Вильгельму Кайзеру? Вряд ли он будет рад, когда узнает, что назначенный им директор вызвал у вас такие странные подозрения.

После моих слов в кают-компании воцарилась долгая и очень неприятная тишина – старики, только что с жаром обсуждавшие проведенное журналистами расследование, внезапно стали понимать, что разговор зашел куда-то не туда. Возняк попытался скрыть растерянность за кашлем, Хансен зачем-то начал протирать носовым платком поблескивающую лысину, Линнер отправился к волшебному шкафу за порцией лимонада, а Джонсон взялся массировать переносицу. Следя за их нервными действиями, я ощутил легкий прилив брезгливости – по идее, именно эти люди должны были олицетворять собой новую эпоху и вести нашу цивилизацию в другие миры, однако сейчас передо мной находилась всего лишь кучка встревоженных пожилых ученых. На что именно надеялся Кайзер, собираясь отправить их в дальний космос, было не совсем понятно.

Молчание рискнул нарушить все тот же Крамар – сделав какие-то свои выводы, психолог тихо хмыкнул, а затем расслабленно махнул рукой, признавая бесперспективность дальнейшего разговора:

– Ты абсолютно прав, Шнайдер. Не стоит ворошить прошлое.

– В любом случае, правда уже никому не нужна, – мгновенно сориентировался Хансен. – Разве что так, любопытство потешить.

– Плохо, что из-за этой идиотской железки нам теперь вообще нельзя на Земле показываться, – состроил недовольную гримасу доктор Возняк. – Там сейчас такие жуткие теории начали строить, что глаза на лоб лезут.

– Ничего, мне и здесь хорошо.

– Ну да, уже как-то без разницы.

Участвовать в