Потерянное эхо - Фарха Таннба

побывал в руке молодого Илаи, а второй оказался у Красного Барона, при том, что эти двое друг друга сильно недолюбливали в юности. Звонкий молодой голос, который Рубидия точно никогда раньше не слышала, не мог принадлежать Эрсину хотя бы из-за своей выразительности, в которой не было некоторой неестественности, которая чудилась в голосе Илаи каждый раз, когда он пытался правильно показывать эмоции. Другу с самой юности было сложно выражать свои чувства, особенно одновременно и мимикой, и жестами, и интонациями. С чем-то одним он ещё худо-бедно справлялся, но всё вместе получалось плохо, и со временем Эрсин смирился со своим недостатком. Он перестал притворяться и из-за безэмоциональности заслужил репутацию очень человека строгого и невозмутимого, временами даже холодного.

Но тогда кому принадлежал тот голос? Что за аномалия с несколькими Эрсинами? Кулоны-близнецы, кристаллы-двойники, Мейтнер, незнакомые лица и голоса… Как из них вычленить что-то одно и разобраться?

Рубидия вздохнула и выключила прибор. Можно было бы вновь и вновь вызывать эхо, но без разделения по времени ничего определённого ей узнать не удастся. Необходимо добавить переменную времени, связать её с сохранением эха, вот только одному Творцу ведомо, возможно ли это.

Если вызвать эфирное эхо только определённых событий невозможно, то все тайны кулона-двойника так и останутся неразгаданными. Но ведь это не обычная безделушка, не зря же Тригг Мейтнер с такой злостью его швырнула в предполагаемую разлучницу. Рубидия не сомневалась, что эхо, запечатлённое в украшении, может поведать много интересного, и в безумной круговерти образов скрывается чрезвычайно важная часть головоломки, в которую сложилась ситуация с обвинением Илаи, заговором против Республики, кулоном Мейтнера и обрывками потерянного прошлого. Нужна какая-то привязка ко времени, чтобы приблизиться к разгадке хоть на шаг.

Несмотря на все усилия алой майстерин, вывести закон, который позволил бы добавить в уравнения эфирного резонанса переменную времени, никак не удавалось. Связь между амплитудой эфирных колебаний, возрастом сохранённого объектом эха и какой-либо ещё переменной, изменить которую было под силу Рубидии, никак не находилась. А ведь она не могла тратить всё свое время исключительно на эхо, у неё были лекции и семинары, да и студенты жаждали её внимания. Хорошо хоть до экзаменов ещё далеко, но новые контрольные всё равно нужно придумывать, перед этим наконец проверив старые, коллоквиум пора принимать, да и за подопечными нужен глаз да глаз, вечно прятаться от них нельзя. Зато можно ненадолго сбежать от чужого внимания в проверку контрольной, приготовив себе для успокоения чай, хотя лучше бы, наверное, выбрать что-нибудь покрепче, ведь пишут студенты иногда вещи совершенно фантастические, которые затем пытаются выдать за верное и осмысленное решение. А потом эти чудеса ещё и обсуждать придётся со студентами, чтобы найти ошибки и разобрать их.

К счастью, закончить с контрольными майстерин Гаусс удалось раньше, чем в дверь лабораторной комнаты робко не постучали, а скорее даже поскребли. Со вздохом она отодвинула чашку с недопитым чаем и закрыла рабочий журнал, под тёмным переплётом которого теперь хватало не только рабочих записей, но и схем, которые пригодились бы скорее следователю, а не учёной.

Первая пара студентов, которая пришла сдавать коллоквиум, чувствовала себя крайне неуверенно — будущие маги никак не могли найти себе место и устроиться удобно на стульях, которые Рубидия им предложила. Похоже, студенты её побаивались, отчего майстерин хотелось закатить глаза, но она сдержалась. Раздала им работы, предложила сделать вывод необходимых для рассуждения формул, отошла на десять минут, желая допить чай и не думать, что следующие несколько часов будут напоминать древние пытки охотничьего братства. И ведь не объяснишь студентам, что полное непонимание материала на коллоквиуме оборачивается мучениями прежде всего для преподавателя, а не для обучающегося — приходится тянуть студента изо всех сил, подталкивать к размышлениям, намекать, делать всё, чтобы вызвать у несчастного хоть какую-то мыслительную деятельность, а тот ещё и сопротивляться будет изо всех сил.

Майстерин молча следила за страданиями студентов, но при виде совершенно незнакомого и явно неправильного уравнения нахмурилась: оно удивительно походило на то, что она надеялась получить, пусть и было очевидно неправильным.

— Скажите, пожалуйста, как вы можете объяснить смысл данного выражения? — спросила Рубидия у студента, который только что исправлял очередную ошибку в громоздком до монструозности выводе. Вот только уравнение, которое он в итоге получил, мало походило на то, что он пытался вывести. В ответ на вопрос Рубидии студент заметался, покраснел, пробормотал что-то невнятное о том, что оно вообще неправильное, попытался заменить в нём частоту на волновое число и каким-то нелепым образом приписать к выражению экспоненциальный множитель, видимо, перепутав закон распространения эфирных волн по потокам в среде с уравнение свободных затухающих колебаний из неэфирной физики. Майстерин хотелось застонать от досады и негодования: ну почему любой уточнющий вопрос некоторые студенты воспринимают как знак неодобрения и команду срочно исправить написанное?

Мысленно досчитав до пяти, Рубидия начала объяснять несчастному студенту вывод и смысл закона уже в третий раз. В первый раз она выводила его на лекции, второй раз разбирала на семинаре, но, похоже, по-настоящему познавать физику эфира алым магам предстояло уже на экзамене. Хорошо, если перед этим они хотя бы что-то запомнят на коллоквиуме, зря, что ли, Рубидия это мероприятие проводит?

Чудовищный кадавр, который натолкнул майстерин Гаусс на интересную мысль, всё так же не поддавался выводу и не мог быть превращён во что-то новое. Из каких бы приближений она ни исходила, получить искомое уравнение никак не удавалось. Что-то она упускала из виду, описывая эфир — или просто упорно хотела невозможного.

Оставалось лишь пытаться вновь и вновь, работать будто ничего в её жизни не происходило, не забывая о студентах, ждать вестей от Тидесбалы и стараться передать весточку Эрсину, желая хоть как-то его приободрить и поддержать. Рубидия уже несколько раз писала ему, но то ли послания так и не дошли до адмирала, то ли ему и правда так и не удалось отправить ей ответ.

А время неумолимо неслось вперёд, к будущему суду, приговору и последующей казни, беспощадно утекло сквозь пальцы, точно песок или вездесущий эфир. Час за часом, день за днём, которые не приносили успеха. Формулы с уравнениями для эфирного эха замыкались сами на себя и сводились к верному тождеству, студенты с восхитительным упорством не желали работать самостоятельно и хотя бы полностью делать домашнее задание, а никакой новой информации из бесконечной круговерти призрачных образов эфирного эха извлечь не удавалось. Ещё и от Тидесбалы несколько дней ничего не было слышно,