Стена копий - Брэдли Бэлью

В его словах был смысл. К тому же жертвам все равно предстояло умереть.

«Трус. Боишься замарать руки».

Он убеждал себя, что быть избранным – великая честь, но под вой асиримов успокоить себя было невозможно. Вой этот снова разнесся над пустыней, но на этот раз он казался высоким, болезненным и горестным, словно асир оплакивал судьбу Шарахая.

Сквозь колючие ветви Дауд увидел его: асир шел к другой купе адишар, но стоило кнуту Шукру вспороть воздух, как чудовище сменило направление и побрело по проложенной Королем тропе, таща за лодыжку старика. Увидев асира вблизи, Дауд испуганно отшатнулся, но Шукру лишь указал на больное дерево. Асир тут же поднял старика, легко, словно чучело, набитое соломой, и швырнул в дерево. Бедняга очнулся и завопил: шипастые ветви обхватили его, сдавили крепко. Остальные деревья зашевелились, словно готовы были наброситься на добычу.

К счастью, лоза, обернувшаяся вокруг шеи кричавшего, быстро оборвала крики. Дауд невольно схватился за горло и почувствовал себя дураком – маленьким мальчиком, потерявшим маму, – но сдержать порыв не мог. Он видел трупы, но никогда не был свидетелем чужой смерти. Глядя, как дерево разрывает человека на части, Дауд чувствовал себя так, словно его кишки атакуют термиты.

Старик хрипел и булькал, а дерево втягивало его в себя, давило, пока не выдавило, наконец, последний вздох.

В свете лун-близнецов одежда и кожа несчастного казались серебристо-черными с легким оттенком алого. Дауд подумал, что плоть теперь выглядит как яд, яд адишары, и нельзя им не заразиться, нельзя не запятнать себя…

– Соберись, мальчик, – сказал Шукру. – Время пришло.

Дауд взглянул на Короля, кивнул, но все же помедлил немного. Глубокий вздох, шаг – и он, встав на колени, осторожно запустил руку между дрожащих ветвей, коснулся крови, натекшей у корней. Бакхи милосердный, она была еще теплой!

Ну конечно, была. Этот человек только что умер… Но Дауду все равно казалось, будто он крадет часть души несчастного. Бакхи, который сопровождал душу к Далеким полям, такое не понравилось бы.

Дауд все это время рисовал знак, переданный ему Шукру, но главное правило фокуса – показать зрителям то, что они хотят видеть. В этот раз он, держась уверенно, как любой шарлатан, отвел руку так, чтобы Шукру не видел в точности, что он там рисует, но так, чтобы он не заподозрил, будто Дауд что-то скрывает, и изобразил знак огневки. Параллельно представляя его в уме, он потянулся к адишаре, как тогда – к смокве…

Сперва ничего не происходило, но постепенно чувство начало расти внутри него, словно солнце, разгорающееся на горизонте, – чувство, что вокруг не только песок, камень и лунный свет. Чеда когда-то сказала ему, что может чуять асиримов. И хоть Дауд такой способностью не обладал, деревья он теперь ощущал точно. Ему казалось, будто он стоит на берегу широкого моря. Он попытался войти в его воды, но не мог – слишком оно было странным, непознаваемым. Попытался снова… и море отступило.

– Нет! – крикнул он, не заботясь о том, что подумает Шукру. Но как бы он ни пытался, воды отступали все дальше в пустыню, словно пытались скрыться навсегда.

На Дауда опустилось спокойствие, проснулось желание познавать мир, навыки, вбитые учителями.

– Нет, – повторил он и вдавил знак в окровавленный песок.

Воды вернулись, захлестнули, поднимаясь, пока не поглотили целиком. Он вдруг почувствовал деревья вокруг и особенно четко – «свое» дерево. Ощутил, как душа в его ветвях истаивает, сереет. Как дерево умирает, терзаемое жаром пустыни, как возрождается, напоенное жертвами, что приносят ему асиримы в ночь лун-близнецов.

Он вскоре понял, что именно в эту ночь видения – воспоминания, если допустить, что у деревьев они есть, – ярче всего. Под взглядами Рии и Тулатан души питали цветущие сады, окружавшие город широко раскинувшейся цепью. Так продолжалось ночь за ночью, и время медленно, но верно ползло назад, к Бет Иман.

А потом видение стало неимоверно четким, да так, что Дауд отшатнулся от него, будто человек, впервые узревший величие пустыни.

* * *

Он стоит на голой земле. Впереди лишь песок и камень. Звезды сияют словно осколки солнца, рассыпавшиеся битым стеклом. А вдали мерцает бледно-голубая фигура. Она все ближе. Обнаженная, закутанная лишь в серебряный свет. Ее шелковые волосы развеваются на ветру, руки воздеты к небу. Она словно призывает звезды. И под ее пятой из камня прорастают зеленые ростки. Она идет, а за ней расстилаются ковром первые шевелящиеся ветви.

Исчез Шукру. Исчезли асиримы. Нет больше измученных деревьев. Нет никого, – лишь сияющая богиня, подходящая все ближе, и Дауд. До этого она ступала, словно не замечая никого, но теперь вдруг останавливается и улыбается Дауду улыбкой пантеры. Возможно, ее веселят тайны, известные лишь ей, а возможно, она не ожидала увидеть тут человека.

Его не волнует, что она обнажена, ведь пустыня принадлежит ей.

– Зачем вы это сделали?

Она молчит.

– Что случилось с адишарами?

Она скользит по нему взглядом, проходя мимо, но ничего не говорит. Может, и не видит его вовсе? Ее путь лежит к горизонту, и, постепенно отдаляясь, она исчезает, оставляя Дауда наедине с ветром, легонько ворошащим песок, и деревьями, уже доходящими ему до колен.

* * *

Дауд, не знал, сколько длилось видение. Только что он видел, как уходит Тулатан, как меркнет горизонт, – и вдруг уже смотрит на восток, где рассвет занимается над адишарами. Деревья замерли, цветы закрылись. Дауд, сбитый с толку, пошатнулся и почувствовал, как рукав зацепился за что-то. Он тут же пришел в себя, вспомнил, что стоит среди деревьев-убийц со смертоносными шипами, и осторожно отцепил рукав, сделав зарубку на память: сжечь эту одежду по возвращении во дворец.

Асир исчез, что было не удивительно, но с ним исчез и Шукру.

Выйдя из рощи, Дауд наткнулся на Зандра, мочившегося под дерево. Тот, закончив свои дела, завязал штаны и подошел.

– Я… Я, кажется, видел богиню… – начал Дауд, но Зандр вскинул руки.

– Слышать ничего не хочу. Расскажешь своему Королю.

Дауд растерянно кивнул, и они вернулись на яхту. Шукру встретил их на полпути – он скользил по песку как стервятник, завидевший умирающую жертву. Зандр, не останавливаясь, взошел на борт.

– Говори, мальчик, – велел Шукру.

Боги, с чего же начать…

– Сработало.

Шукру не удивился.

– Неужели? А я думал, ты просто пять часов пялился на дерево. Расскажи, что ты увидел.

Дауд честно рассказал обо всем: о связи, об отступающей воде, жертвах и времени, повернувшем вспять. Подробнее