Капралъ - Геннадий Борчанинов

подобных наветов. Жаль, в Кёнигсберге не удалось познакомиться с Орловым лично, с другой стороны, он бы и не стал со мной разговаривать, я всего лишь капрал, тогда как он уже поручик. Вот если бы у меня было офицерское звание…

Я вышел из штаба, постоял немного на крыльце, нахлобучил треуголку. Погода была прекрасная, а вот на душе у меня было серо и уныло, как в Петербурге поздней осенью. Майор дал ясный приказ — найти доносчика, и сейчас это будет гораздо труднее сделать, чем когда мы зимовали в Фридрихштадте.

До моего слуха донеслось ритмичное шарканье метлы, которое на миг остановилось, едва я сошел с крыльца. Я встретился взглядом с профосом, подметающим мостовую возле штаба, и Затевахин едва заметно улыбнулся. Я сделал вид, что не заметил, поправил шляпу и пошёл дальше, к нашим квартирам.

Мысли мои раз за разом возвращались к возможному доносчику. Это не обязательно кто-то из капральства и не обязательно из рядовых. Но исключать ничего нельзя.

Я решил присмотреться ко всем без исключения. Может, попробовать что-нибудь разузнать через парней в артели, всё-таки я тоже мог что-нибудь упустить, особенно в такой суматохе.

На квартиру я вернулся как раз к обеду, мне выпала редкая возможность пообедать вместе со своей артелью, а не второпях и урывками. Тут были все семеро, и Трифон как раз поставил на стол котелок с кашей.

— Ого, сам Василий Петрович к нам пожаловал! — воскликнул Сенька. — Проходите, садитесь, гостем дорогим будете!

Я бросил на него свирепый взгляд и он осёкся на полуслове.

— Случилось чего? — тихо спросил он.

— Пока нет, — сказал я.

— Господину капралу, наверное, господин сержант опять ценных указаний нараздавал, — сказал Никифор. — Угадал я?

— Не угадал, — отрезал я.

— Ну значит, опять в капральстве нелады, — сказал Григорий, запуская ложку в кашу. — Старики опять чудят.

— Тоже нет, — сказал я. — То, братцы, моя забота, не надо вам себе голову ерундой забивать.

— Зря ты так, Василий, — пожурил меня Кирилл. — Мы же помочь хотим.

Я посмотрел на каждого по очереди. Трифон флегматично жевал кашу, Егорка шустро работал ложкой, Косой лениво ковырялся в котелке, выискивая там кусочки мяса. Кирилл, Никифор и Сенька смотрели на меня.

— Спаси Христос, — вздохнул я.

Нужно было попросить помощи с поисками доносчика, умом я это понимал, тем более, что Кирилл фактически сам предложил. Но что-то меня остановило.

Молча доели кашу, выпили сбитня. Квартировать в городе порой скучно, но хотя бы голодать не приходится.

— Выступаем скоро небось, а, Василь Петрович? — спросил Сенька, жадный до новых слухов и сплетен.

— А как же, — хмыкнул я, попивая сбитень. — Просохнут дороги и опять пойдём. До самого Парижу.

— До Берлину, — поправил Кирилл.

— И до него тоже, — кивнул я.

Покончили с обедом, засобирались.

— Григорий, на пару слов, — сказал я.

Если в ком-то из артели я мог быть уверен на двести процентов, то это в нём. Григорий скорее сунет нож под рёбра, чем будет хитрить с доносами и прочими подобными схемами. В Трифоне я тоже был уверен, как в самом себе, но он вряд ли заметит подозрительное, даже если оно будет происходить у него под носом. А вот Григорию проницательности не занимать.

— Что такое? — хмыкнул Григорий, усаживаясь обратно за стол.

Я подождал, пока все остальные выйдут из избы.

— Кто-то на меня донёс, — тихо сказал я.

— По поводу? — нахмурился он. — Ты вроде ничего такого не делал.

— Ложный донос, Гриш, — сказал я. — Дескать, я себя царевичем величаю, солдат бью, караю без меры.

— Вздор какой, — фыркнул он.

— Вот. Вздор, да только разбираться никто особо не будет, — сказал я. — На дыбу поднимут, а там в чём угодно признаешься, хоть в убийстве Кенн… Князя великого.

— Ну, так оно, — сказал он.

— Помощь твоя нужна, Гриша. Кроме тебя, никому довериться не могу, — сказал я. — Присмотрись, кто такое сделать мог. Если не в капральстве, то в роте.

Он помолчал, поиграл желваками, глядя на меня. Поручение деликатное, непростое. Такое, что даже отказ я спокойно приму.

— Присмотрюсь, — кивнул он после недолгих раздумий. — Нам в роте доносчики не нужны.

Я кивнул и посмотрел ему в лицо.

— И ещё. Писали давно, ещё в Фридрихштадте. Кто-то несколько вечеров сидел, писульку эту сочинял, — добавил я.

Он сдвинул брови, будто бы что-то припоминая, помолчал, но потом словно отбросил посетившую его мысль.

— А есть эта бумажка-то? — спросил он.

— У меня нет, — покачал я головой. — А что, есть идеи какие-то?

— Да… То есть, нет, пока нет, — ответил Григорий. — Как чего нарою, непременно скажу. За это не переживай, найдём негодяя.

— Спасибо, Григорий, — я протянул ему руку и он её крепко пожал.

— Да пока не за что, Василий Петрович, — сказал он.

Как по мне — уже было за что. Как минимум, он не отказал в помощи. Он уже спасал мне жизнь, когда штопал после ножевого ранения, но тут помощь, наверное, выйдет даже значительнее.

Нужно найти не только человека, написавшего донос, лучше бы найти и сам донос, который наверняка спрятан где-то в бумагах премьер-майора. В байку про печь я не верил ни на грош. С момента доноса прошла целая зима, и то, что я до сих пор не подвешен на дыбе в каком-нибудь уютном подвальчике — не моя заслуга, а их недоработка. Рамзай придержал бумагу, доносчик, зная, как долго тут делаются дела, смиренно ждёт, но наверняка уже должен нервничать. Доношение такого рода — не пустой звук, подкидывая его в канцелярию, можно ожидать, что будет проделана хоть какая-то работа.

Значит, можно полагать, что скоро доносчик сделает ещё один ход. Пока мы шагали до Кёнигсберга и потом до Эльбинга — было банально не до того, но теперь, когда всё устаканилось, он точно не усидит спокойно. Тем более перед грядущим выступлением в поход.

Так что я смотрел, и смотрел внимательно. Приглядывался к каждому, как смотрит, как держит себя перед начальством, то есть, передо мной, что болтают за спиной. И в капральстве, и в роте, и в полку.

Прошка Семёнов, с которым мы, было