Капралъ - Геннадий Борчанинов

— А ты сам кто такой вообще? — попытался наехать на меня солдат.

— Во-первых, обращаясь к старшему по званию, нужно говорить «господин капрал», во-вторых…

Договорить я не успел, от Шлёминой телеги подскочил гренадёрский унтер и сходу влепил дерзкому солдату затрещину, от которой у него слетела шапка.

— Звиняй, капрал, — поморщился унтер-офицер, сержант. — Выучки им не хватает, деревенские повадки не забыли ещё…

— Пустое, господин сержант, — кивнул я. — Научатся, коли первый бой переживут.

— А ну, шагом марш отсюда, оглоеды! — рыкнул сержант.

— Дык мы не купили ещё…

— Оглохли что ли?

Даже команд с первого раза не понимают. Мы с Егоркой снова переглянулись, молча, и он, похоже, придерживался о гренадёрах Обсервационного корпуса того же мнения. Крайне невысокого.

Гренадёры понуро зашагали прочь, и мы с Егоркой проводили их задумчивыми взглядами.

— Ну наконец-то, — вздохнула Настасья. — А они ведь стащить хотели чего-нибудь, двое горланили, а двое у телеги ходили, высматривали!

Я покосился на неё. Крепкая, дородная баба, хитрая, как змеюка. Оттого и держится рядом с полком уже столько времени, сколько не держится иной рекрут. Я снова подошёл к ней.

— Ещё кваску, Василь Петрович? — улыбнулась она.

— Ага, плесни, — сказал я. — Хороший у тебя квас, ядрёный. Я вообще о другом спросить хотел.

— И мне кваску, — сказал Егорка.

Настасья плеснула от всей души.

— О чём спросить хотели, господин капрал? — спросила она.

— Чего этот гренадёр такое болтал, про царевича, — сказал я.

Она чуть поменялась в лице, но тут же натянула фальшивую улыбку.

— Ой, ну вы же сами сказали, что дурак гренадёр, — хихикнула маркитантка. — Вот и мелет чепуху всякую.

— Не на пустом же месте он это взял, — нахмурился я.

— Лучше Сеньку вашего спросите. Он у вас все сплетни в полку собирает, — отрезала Настасья.

Вообще, именно Сенька мне тогда и поведал о том, что болтают в полку. Что меня за глаза величают царским байстрюком, незаконнорожденным сыном императора, но с того раза мы об этом больше не разговаривали, по обоюдному молчаливому согласию больше об этом не вспоминать.

— Непременно спрошу, — сказал я, выдул вторую кружку кваса и вернул её хозяйке. — Бог в помощь, Настасья Кузьминишна.

Обратно к артельному костру мы шли молча, в глубокой задумчивости. Вернее, в глубокой задумчивости пребывал я, а Егорка просто держал язык за зубами, видя, что ко мне пока лучше не лезть с расспросами.

Слух носится уже даже не в пределах полка, а по всей армии. Не удивлюсь, если и до Петербурга добрались его отголоски. А это чревато последствиями, которые не разгрести ни одной лопатой.

Сеньки у артельного костра не оказалось. Андрейка Косой лениво подкидывал тонкие сухие веточки в огонь, Григорий правил штык, то и дело пробуя пальцем его остроту. Трифон лежал на расстеленной епанче с травинкой в зубах, и, завидев меня, начал подниматься, словно ему неловко было лежать в моём присутствии.

— Лежи-лежи, — махнул я рукой. — Сенька где?

— Умотал куда-то с Никифором, — пожал плечами Кирилл, штопающий рубаху. — Не сказали, куда.

Я скрежетнул зубами. Прямая обязанность капрала — знать, где находится каждый из подчинённых, в любой момент, когда бы ни спросили. И обычно у меня с этим никаких проблем не возникало, да и парни, если нужно было отлучиться, ставили меня в курс дела. Оба, значит, заслуживают внеочередного наряда. Никифор так и вовсе из нарядов не вылезал, успевая залетать с завидной регулярностью.

— Понятно… И когда вернутся, тоже не сказали? — спросил я.

— Не-а, — покачал головой Кирилл.

— Ну мерзавцы… — выругался я.

— А во втором батальоне солдаты как хотят ходют, без доклада, — попытался защитить своих Егорка.

Пусть даже эти двое над ним регулярно подшучивали, он всё равно их защищал. Потому что свои, из артели. И хоть я тоже был свой, но из-за разницы в чинах они всё равно были Егорке ближе, потому что такие же рядовые, как и он.

— Вот как переведутся во второй батальон, пусть ходят, куда хотят, — отрезал я. — Его высокоблагородие секунд-майор Морозкин солдат шибко балует.

— А тебе, значит, Рамзаев подход ближе? — хмыкнул со своего места Григорий.

— То другая крайность, — ответил я. — Как говорится, шо то херня, шо это херня.

Здесь, конечно, так ещё не говорили, но суть они точно уловили. Оба подхода одинаково вредны.

— А куда эти двое пошли, видел кто-нибудь? — спросил я.

Кирилл указал шилом куда-то в сторону полкового обоза. Да, стоило догадаться. Я поправил камзол, шляпу, окинул сердитым взглядом артель и пошёл. Егорку с собой брать не стал, у него хватало собственных дел. Прошёл мимо одной артели, мимо другой, в капральстве пока всё было в порядке, без происшествий, если не считать самовольной отлучки этих двоих.

Полк отдыхал после перехода, чтобы завтра снова отправиться в путь, и если год назад я упал бы без сил возле артельного костра, желая только, чтобы это всё поскорее кончилось, то теперь бегал кабанчиком по бивакам и обозам, словно и не маршировал вместе с капральством целый день. Привык, наверное.

Я кивал знакомым, здоровался с офицерами. Мне вдруг стало предельно ясно — я чувствовал себя здесь как рыба в воде, как винтик огромного армейского механизма, точно на своём месте. Сколько я уже здесь? Около двух лет, наверное, как раз тот срок, достаточный, чтобы освоиться полностью и считаться бывалым солдатом. Дедушкой, дембелем. Если бы тут существовала демобилизация.

У обоза я высматривал Сеньку с Никифором. Тут паслись нестроевые, звучал громкий смех, разговоры, пахло чем-то вкусным. Они не сбивали ноги в тесных колодках, по недоразумению называемых ботинками, они с комфортом ехали на телегах.

Чужой недобрый взгляд я скорее почувствовал затылком, чем заметил боковым зрением. Виду не подал, наоборот, остановился, будто бы поздороваться со знакомым, и только тогда оглянулся по сторонам.

Неподалёку от коновязи стоял бывший каптенармус, Гаврилюк, и пристально глядел на меня. Заметив мой взгляд, он отвернулся и продолжил чистить лошадь.

Двух дармоедов я нашёл за третьей от края фурой, на расстеленной рогоже, в компании двух нестроевых, артиллериста и капрала из наших гренадёров. Посередине глиняный жбан, кружки, нарезанные огурцы, краюха хлеба. Сенька как раз рассказывал что-то