Капралъ - Геннадий Борчанинов

Ночь выдалась светлая, полная луна глядела на нас бледным оком, словно задумывая чёрные дела.

— Вечно у тебя всё не как у людей, Гусев, — сварливо буркнул капитан. — Поднимай капральство своё, берите оружие и марш на поиски.

— Есть, ваше благородие, — выдохнул я.

Как по мне, одного капральства будет маловато, если там и в самом деле поджидает неприятель. Но капитан счёл, что дело не стоит того, чтобы поднимать всю роту или докладывать выше, чтобы подняли батальон или полк. Польша же, не Бранденбург. С местными мы не воюем.

— Чем скорее отыщете, тем больше поспите, — сказал капитан. — Если до рассвета не найдёте… Возвращайтесь без них. К рассвету чтоб были здесь. Понял, капрал?

— Так точно, ваше благородие, — сказал я. — А если на неприятеля наткнёмся?

— Тогда возвращайтесь, полк по тревоге поднимем, — Далевский устало потёр глаза. — Только нет здесь неприятеля. Полякам мы войны не объявляли. Заблудились твои люди, вот и всё. Или горелку с крестьянами пьют. Надо было тебя самого с ними отправить…

— Разрешите идти, ваше благородие? — вытянулся я.

— Ступай уже… — ответил ротный.

Я пошёл поднимать капральство. Происшествие чрезвычайное всё-таки, так что я обошёл все наши костры, расталкивая солдат и приказывая собираться, достаточно было поднять одного-двух, остальные поднимались уже сами.

Вставали и строились с тихим ворчанием, мол, Ерёма потеряться никак не мог, значит, спит где-то пьяный. Мне в эту версию почему-то верилось слабо. Будь он один — ладно, такое и в самом деле могло бы произойти, но с ним ещё семеро, и это никак не вязалось с версией о пьянстве.

Да, земля тут не вражеская, но и не наша, так что произойти могло что угодно.

Я построил капральство, пересчитал, глядя на прорехи в строю.

— Братцы! Фуражиров надо искать идти. Время у нас до рассвета, пошли они вон в ту сторону, — сказал я. — В колонну по три становись. Шагом марш.

Шагали все с фузеями на плечах и полным боезапасом, без ранцев. Вокруг оглушительно стрекотали кузнечики или другие какие насекомые, в перелеске ухала сова. Огней не жгли, лунного света хватало, чтобы видеть дорогу. Мы отошли от основного тракта и двигались вдоль ячменного поля, и солдаты из крестьян то и дело нагибались к меже, дотрагиваясь до спелых колосьев.

— Господин капрал, а далёко идти-то? — спросил Филимон.

Его самого в фуражиры не взяли, а вот его земляки пошли с Ерёмой. Он, пожалуй, переживал больше всех остальных.

— Покуда не найдём, — сказал я. — Так что шагай себе, да по сторонам поглядывай.

Через пару вёрст пути никаких следов обнаружено не было. Только поле, по которому гулял прохладный ночной ветерок, и пыльная грунтовка, петляющая вдоль этого самого поля.

— Может, покричать? — предложил Егорка.

— А если неприятель? — резонно возразил Никифор.

Егорка умолк и потупил взгляд, шагая дальше вместе со всеми. Я и сам уже об этом думал, впрочем, сейчас мы хрен чего разыщем. Шансы отыскать наших фуражиров ночью стремились к нулю, придётся болтаться до рассвета, а на завтра топать, как зомби, вместе с полком, после бессонной ночи.

Я пытался припомнить, что было на той карте, которую мне показывал Далевский. Дорога, пара деревень, перелесок. Разумеется, фуражиры шли к ближайшей деревне, так что нам определённо стоило проверить её в первую очередь.

Когда до этой самой деревни осталось полверсты, я приказал рассыпаться и идти цепью. С интервалом в тридцать шагов, как раз чтобы видеть друг дружку в темноте. Все как-то разом подобрались, взбодрились, перехватили фузеи половчее, вглядываясь в приземистые крестьянские хаты. Словно там нас поджидали не мирные спящие польские крестьяне, а взвод прусских мушкетёров.

— Деревню окружаем, ищите наши телеги, — приказал я, и приказ по цепочке пошёл дальше.

Одного неполного капральства не хватило, чтобы деревню окружить, но в полукольцо взять удалось.

Крестьяне мирно спали в своих мазанках, крытых соломой. Дома казались ветхими и убогими, вросшими в землю по самые окна. Ворота и ставни везде были закрыты, но как только мы подошли к окраине, сразу же забрехали собаки, громко и заливисто.

— Не разбредаемся, — приказал я своим. — Быть начеку.

Я прошёлся и оглядел деревушку, чувствуя только отвращение и злость. Следов наших фуражиров тоже видно не было, но мы могли и просто не заметить.

В конце концов я подошёл к первой попавшейся хате и постучал кулаком по хлипким воротам.

— Хто там? Кого там чарци пшинесли? — хрипло отозвались с другой стороны.

— Это я, Гжегош Бженчишчикевич, — тихо сказал я, а потом добавил уже громче. — Открывай!

Пришлось заколотить ещё сильнее.

— Пся крев, зараз спушче пса! — крикнули оттуда.

— Открывай, не то хату спалю! — рыкнул я, снова начиная колотить в ворота.

Крестьянина я тоже мог понять, кому охота выходить посреди ночи к чужим солдатам, но мне было плевать на его страхи и трудности. Мне нужно было найти своих людей.

— Не тшеба, пан солдат, не тшеба! — торопливо ответил он.

Ворота открылись, передо мной показался заспанный тощий мужичок в одной только длинной рубахе. Смотрел испуганно, держался за дверь, и я сделал полшага вперёд, чтобы он не мог захлопнуть её у меня перед лицом.

— Другие солдаты были сегодня здесь? — спросил я.

— Так, пан солдат, так, — закивал крестьянин. — Видзели дзисяй, были ту, потарговали.

— Куда поехали? — спросил я.

— Поехали до двору пана Тарновского, — ответил он и едва заметно поморщился.

— Куда? — спросил я. — Что за пан?

Крестьянин пробормотал что-то невнятное, я не разобрал вообще ничего. Польский я и так понимал через слово.

— Пошли, — я схватил крестьянина за рубаху и вытолкал наружу. — Дорогу покажешь, куда они поехали.

— На Бога, пане жолнежу, пущьче! — начал он извиваться и умолять, а потом ткнул пальцем куда-то в сторону окраины. — Там пан Тарновский, там! Ниц венцей не вем!

— Вот и покажешь, — сказал я. — Если там наши, копейку дам.

Крестьянин тотчас же преобразился, выпрямился.

— Так, пане солдат, так, покажу, — закивал он. — Туда поехали.

Я созвал капральство, пересчитал всех, убедился, что все на месте. На поляка смотрели, как на