Истинная роза северных варваров - Татьяна Бэк

Где-то далеко, на границе слышимости, снова завыл волк. Но теперь в этом вое не было угрозы, лишь ожидание.

Рассвет пришёл тихо, как вор. Серый, холодный свет просочился сквозь цветочные стены, и мы поднялись одновременно, без слов. Оделись, собрали остатки припасов. Хеймдар проверил оружие, Хельги — карты, которые вёл по памяти всю дорогу от лагеря.

Я вышла из шалаша последней. Обернулась на него — на это чудо, рождённое нашей любовью. Цветы всё ещё сияли, согревая воздух внутри, но я знала, что без нашей подпитки они скоро увянут. Так и должно быть. Это место выполнило своё предназначение. Оно дало нам ночь покоя и единения перед бурей.

Я протянула руку и коснулась ближайшего цветка. Лепестки дрогнули, осыпая мои пальцы прохладной, ароматной пыльцой.

— Спасибо, — прошептала я и пошла к двум исполинам, стоящим на краю поляны и смотрящим на север. Туда, где за горизонтом, за лесами и горами, ждала Великая Стужа.

— Готова? — спросил Хеймдар, протягивая руку.

— Готова, — ответила я, вкладывая свою ладонь в его.

Воины нашего отряда, пережившие приход волков на высокой скале, сейчас избегали смотреть в глаза своим ярлам, считая, что проявили трусость.

— Вы должны вернуться домой! — коротко скомандовал им Хеймдар. — Дальше путь лишь для нас троих.

Цветочный шалаш остался за спиной, медленно угасая в утреннем сумраке. Но тепло той ночи мы с истинными унесли с собой. Оно горело в наших сердцах, в наших метках, в нашей связи. И этого тепла должно было хватить, чтобы растопить даже вечную стужу.

Глава 43

Мы с варварами шли молча, экономя силы и тепло. Хеймдар прокладывал дорогу впереди, его огромное тело принимало на себя основную пронизывающую силу ветра, и я видела, как ледяная корка нарастает на его бровях и ресницах, превращая суровое лицо в маску из снега и кожи.

Хельги замыкал шествие, зорко следя за горизонтом — волки могли появиться в любой момент, и мы не знали, будет ли их следующее появление дружественным или смертоносным. Я шла посередине, и каждый вечер, когда мы останавливались на привал, падала без сил, чувствуя, как холод пробирается под все слои одежды, насквозь пропитывая шерсть и мех, добираясь до самых костей.

Наши запасы таяли быстрее, чем мы рассчитывали. Вяленое мясо превратилось в каменные пластины, которые можно было грызть часами, рискуя сломать зубы. Вода, которую мы несли во флягах, замерзала за ночь в монолитные куски льда, и приходилось по утрам отогревать их теплом своих тел, прижимая к животу под одеждой. Ветер выл так, что казалось, сам воздух превратился в жидкий азот, стремящийся выморозить из нас последние искры жизни.

Но ночами происходило чудо. Как только мы оставались втроём, наша связь согревала нас лучше любого костра. Метки на наших телах — на моей груди, на руках братьев — начинали светиться ровным, тёплым, золотисто-зелёным светом, который не просто освещал, он проникал внутрь, растекаясь по венам живительным теплом. Мы ложились вплотную друг к другу, сплетаясь телами так, чтобы максимальная площадь кожи соприкасалась, и в этом тройном объятии даже самая лютая стужа отступала.

На третью ночь я призвала свою силу. Земля здесь была мёртвой, промёрзшей на многие метры вглубь, но наша с истинными связь, наша любовь давала мне доступ к таким глубинам, о которых и не подозревала. Я опустила ладони на снег и позвала. Не громко, не требовательно — просто попросила. И из мёрзлой земли вокруг нас проросли низкие, стелющиеся растения с широкими, восковыми листьями, пахнущими смолой и мёдом. Они не цвели, как в нашем шалаше — сил на цветы у меня уже не было, — но они создали подобие укрытия, плотный купол, сквозь который ветер почти не проникал. Их листья были тёплыми на ощупь, как живая кожа, и внутри этого импровизированного шатра мы могли, наконец, разомкнуть объятия ровно настолько, чтобы поесть и перевести дух.

— Твоя сила растёт, — заметил Хельги, глядя, как листья смыкаются над нашими головами, создавая почти герметичный кокон. В его светлых глазах, обычно холодных и оценивающих, сейчас светилось нечто новое — гордость за меня.

— Не моя, — поправила я, прижимаясь к его плечу, чувствуя, как под кожей перекатываются уставшие, но сильные мышцы. — Наша. Я одна здесь ничего не смогла бы сделать, лишь будучи единым целым, мы сильны.

Хеймдар, лежащий с другой стороны, притянул меня ближе, и его горячее дыхание коснулось моей макушки.

— Тогда мы будем этим целым.

На четвёртый день мы впервые увидели волков после той памятной ночи. Стая шла параллельным курсом, на почтительном расстоянии, но не скрываясь. Их серые, белые и чёрные шкуры идеально сливались со снегом и камнями, но жёлтые и зелёные глаза горели в сумерках, неотступно следя за нами. Они двигались бесшумно, даже тренированная медвежья чувствительность улавливала лишь едва слышный шелест лап по насту. Волки не приближались, не угрожали, просто сопровождали нас, как почётный караул… или как стража, ведущая пленников на суд.

— Сколько их? — спросила я у Хельги, чьё зрение было самым острым среди нас. Он всматривался в сумерки, шевеля губами, считая.

— Пятьдесят два. Может, пятьдесят пять. Вся стая, включая молодняк. И они не просто идут за нами, а охватывают полукругом, контролируют каждый возможный путь отступления.

Хеймдар сплюнул в снег — слюна замёрзла, не долетев до земли, разбившись на миллион ледяных кристаллов.

— Красивое сопровождение. Для смертников. Или для почётных гостей.

— Если бы они хотели нас убить, сделали бы это в первую же ночь, — возразил младший ярл, но в его голосе не было привычной уверенности. — Они могли напасть, когда мы спали. Могли устроить засаду в тундре, где нам негде укрыться. Но они этого не делают, значит, им нужно, чтобы мы дошли.

— Докуда? — спросила я, хотя ответ уже знала.

— До места, — коротко ответил Хеймдар.

На пятую ночь ветер стих. Это было настолько неожиданно, настолько неестественно, что мы проснулись одновременно от тишины, более оглушительной, чем любой вой. Я приподнялась на локтях, прислушиваясь. Ничего… Ни свиста, ни завывания, ни привычного шороха позёмки, только абсолютное, первозданное безмолвие.

Небо над нами очистилось от туч, и впервые за всё путешествие увидели звёзды. Они висели так низко, что казалось, до них можно дотянуться рукой — огромные, яркие, незнакомые, мерцающие холодным, синим, фиолетовым и даже алым светом. Они пульсировали, дышали, жили собственной, неведомой нам жизнью. И над горизонтом, прямо