Истинная роза северных варваров - Татьяна Бэк

Я насчитала девять фигур, но их могло быть и больше — некоторые казались полупрозрачными, будто сотканными из света и тумана, другие, наоборот, были такими плотными, такими реальными, что от них веяло жаром, как от раскалённой печи. Эти существа были огромны — в три, в четыре раза выше человека. Их тела покрывали мех, перья, чешуя — всё сразу и ничего конкретного. У одной фигуры была голова орла и тело медведя, покрытое рыбьей чешуёй. Другая напоминала волка, но с крыльями летучей мыши и хвостом ящерицы. Третья была почти человеком, но с такими длинными руками, что они касались земли, и с глазами, расположенными не на лице, а на длинных стебельках, как у улитки.

Лица, когда удавалось их разглядеть, менялись каждое мгновение: то человеческие, то звериные, то вообще не принадлежащие ни одному известному нам существу. Они текли, как вода, переливаясь из одной формы в другую, не задерживаясь ни на секунду. Но глаза… глаза у всех были одинаковые. В них горели те самые звёзды, что мы видели в небе над ледяной пустыней, — древние, мудрые, холодные и тёплые одновременно, полные такой глубины, что, заглянув в них однажды, можно было утонуть навеки.

Первые не шевелились и просто смотрели на нас. И в этом взгляде было всё: приговор и оправдание, жизнь и смерть, начало и конец. Эти существа видели нас насквозь.

Одна из фигур — та, что сидела ближе всех к Алтарю, — медленно подняла руку. Жест был неразличим, но мы поняли: приблизьтесь.

Мы шагнули вперёд, не разнимая рук. С каждым шагом давление нарастало. Я чувствовала, как Первые касаются моего разума, перебирают воспоминания, чувства, страхи, надежды, как ребёнок перебирает камешки на берегу моря. Они видели всё: мою прошлую жизнь в другом мире, коровник и запах сена, внучку Семёныча и прорубь, в которую я окуналась морозным утром; моё попадание в это тело, ужас первого осознания, ледяной страх перед варварами; мои сомнения в правильности выбранного пути, мою боль от разрыва с Хельги, мою невыносимую, всепоглощающую любовь к этим двум исполинам, стоящим рядом.

— Ты не отсюда, — раздался голос. Он звучал прямо в голове, но одновременно отовсюду, многоголосый, как хор из тысяч существ, говоривших в унисон. — Ты из другого мира, другой земли, другого времени. Ты здесь чужая. Твоя душа не рождена в этом теле. Ты — пришелец, захватчик, вор, укравший чужую жизнь.

— Это так, — ответила я, и мой голос не дрогнул, хотя внутри всё сжалось от ужаса. — Но я здесь, потому что судьба привела меня… или воля тех, кто выше нас. Теперь я часть этого мира, и не уйду, даже если вы прикажете. Моё месть рядом с этими мужчинами.

— Она своя, — вмешался Хеймдар. — Роза часть нас, часть этого мира. Метки говорят за нас. Смотрите на них, если ваши глаза видят правду. Эта невероятная женщина горит тем же огнём, что и мы.

— Роза — наше равновесие, — добавил Хельги, и его голос, обычно холодный, сейчас звучал с такой страстью, какой я никогда в нём не слышала. — Без неё я был бы пуст. Без неё мой брат был бы слеп. Наша истинная не украла чужую жизнь, она наполнила её собой.

Первые перевели взгляд на братьев. Казалаось, что тишина длилась вечность. Я чувствовала, как древние существа проникают в души ярлов так же глубоко, как только что проникали в мою. Хеймдар вздрогнул, стиснув зубы, на его лбу выступили капли пота, хотя здесь было не жарко. Хельги побледнел ещё сильнее, его глаза расширились, но он не отвёл взгляда.

— Медвежьи дети, — наконец прозвучал голос, и в нём послышалась странная смесь нежности и горечи, любви и боли. — Вы пробудили то, что спало века, соединили кровь, ярость и разум воедино. Вы сделали то, что не удавалось никому после Великого Раскола. За это мы благодарны вам, прощаем вам вашу дерзость. За это мы признаём ваше право на эту силу.

— Но, — продолжил другой голос, более резкий, более холодный, похожий на скрежет льда по камню, — ваше пробуждение разбудило и других. Волки, что вели вас сюда, лишь первые. За ними придут рыси, придут лисы, придут медведи других кланов, придут те, кто спал глубже всех. И каждый захочет свою долю силы. Каждый захочет вернуть то, что считает своим по праву крови. Мир изменился, и не все изменения будут мирными.

— И что нам делать? — спросил Хельги. — Отказаться от того, что мы создали? Разорвать связь? Спрятаться и надеяться, что нас не найдут?

— Нет, — ответил первый голос, тот, что звучал с нежностью. — Связь неразрывна. Она теперь часть вас, часть вашей крови, часть ваших душ, часть этого мира. Вы — первые. Вы — пример. От вас зависит, каким будет новый мир. Мир, в котором все проснувшиеся должны будут найти своё место.

Фигуры зашевелились. Та, что сидела ближе всех к Алтарю, поднялась во весь свой огромный рост. Теперь я видела её яснее — это была женщина и волчица одновременно, и медведица, и птица, и рыба, и дерево, и камень. Её длинные серебристые волосы струились по плечам, переходя в мех, мех переходил в перья, перья — в чешую, чешуя — в кору, кора — в каменную крошку. Её глаза были полны такой глубины, что в них можно было утонуть, и такой мудрости, что, взглянув в них однажды, можно было сойти с ума от осознания собственной ничтожности.

— Я была первой, кто научился менять облик, — сказала она. — Стала матерью вашего рода и рода волков, и рода рысей, и рода лис, и рода всех, кто носит в крови зверя. Но я видела, как мои дети разделились, возненавидели друг друга, как забыли, что они — одно. И тогда ушла сюда, в сердце мира, чтобы спать и ждать. Ждать тех, кто сможет объединить то, что я разъединила. Подойдите ближе, истинные.

Мы шагнули к Алтарю. Хрустальная поверхность под ногами стала тёплой, пульсирующей, как живая кожа, как тело гигантского зверя, спящего под нами. С каждым шагом тепло усиливалось, пока не стало почти невыносимым, но мы не остановились. Когда мы замерли перед самой Праматерью, на расстоянии вытянутой руки, она наклонилась к нам.

— Вы будете страдать, — сказала она просто, и в её голосе не было угрозы, только констатация факта. — Вы будете бояться, сомневаться, ненавидеть друг друга и любить до безумия, до потери пульса, до самого края. Вы будете терять и находить, падать и подниматься, умирать и воскресать в объятиях друг друга.