Истинная роза северных варваров - Татьяна Бэк

Бьорн усмехнулся.

— Смело. Но ты забываешь, что нас двое. И вас двое. А она? Она останется в стороне?

— Роза будет судить, — ответил Хеймдар. — Она решит, кто достоин. Если мы проиграем — она уйдёт с вами. Если вы проиграете — вы признаете нашу власть и станете нашими союзниками.

— Хеймдар! — закричала я, но он не обернулся.

Бьорнвиндр и Бьорн переглянулись. В их взглядах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Идёт, — сказал старший из чужих медведей. — На закате. На этом самом месте. И пусть боги рассудят.

Они развернулись и ушли, уводя своих воинов. Толпа расступилась перед ними, а я стояла, вцепившись в руки братьев, и чувствовала, как мир рушится.

— Зачем? — прошептала, глядя на них. — Зачем вы это сделали? Вы могли просто прогнать их. У нас есть волки и наши воины…

— Это не тот путь, — ответил Хельги, и его голос был тих, но твёрд. — Они пришли по праву. Если бы мы отказали, то потеряли уважение всех кланов. Нас бы сочли трусами, а волки отвернулись от нас.

— А если вы проиграете? — спросила я, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Если они убьют вас?

— Тогда ты будешь в безопасности, — ответил Хеймдар, и в его глазах я увидела ту самую глупую, самоотверженную любовь, от которой хотелось кричать. — Они не тронут тебя. Ты слишком ценна. И ты будешь жить.

— Я не хочу жить без вас! — выкрикнула я, и слёзы, наконец, полились. — Вы идиоты! Самоуверенные, тупые, благородные идиоты!

Хельги обнял меня, прижимая к себе. Хеймдар сжал мою руку. Мы стояли втроём посреди площади, под взглядами сотен людей и волков, и я рыдала, уткнувшись им в грудь.

— Мы не проиграем, — прошептал Хельги мне в волосы. — Мы слишком долго шли друг к другу, чтобы отдать тебя каким-то выскочкам из другого клана.

— Мы будем драться за тебя, — добавил старший ярл.

Я подняла на них заплаканные глаза.

— Тогда обещайте мне, что выживете. Оба.

— Обещаем, — ответили они в унисон.

До заката оставалось несколько часов. И эти часы мы провели вместе — не в страсти, а в тихой, отчаянной близости. Мы просто были рядом: дышали одним воздухом, смотрели друг на друга.

А за стенами шатра волки выли, предчувствуя кровь. И ветер крепчал, разнося над лагерем запах грядущей бури.

Глава 47

Оставшиеся до заката часы казались бесконечными. Мы с ярлами сидели в шатре, избегая разговоров, и я впитывала каждое мгновение, их дыхание, биение сердец. Хеймдар молча гладил мои волосы, его огромная ладонь была тёплой и тяжёлой. Хельги рисовал узоры на моей спине, и его пальцы, обычно такие холодные, сейчас обжигали.

— Расскажи мне о них, — попросила я, нарушая тишину. — О Бьорне и Бьорнвиндре. Что вы о них знаете?

Хельги вздохнул, его рука на мгновение замерла.

— Клан Каменного Медведя. Они живут далеко на востоке, у самого Хребта. Говорят, они никогда не смешивались с другими родами, сохраняя кровь чистой, и гордятся этим.

— Они сильны… — добавил Хеймдар с уважением. — Очень сильны. Я слышал истории об их битвах с великанами, о том, как Бьорн голыми руками ломал хребты пещерным троллям.

— Но у них нет того, что есть у вас! Нашей общей связи! — произнесла с улыбкой и посмотрела на мужские руки, лежащие на мне.

Метки на коже проявились ярче, словно подтверждая мою правоту.

За полчаса до заката мы вышли из шатра. Лагерь замер в напряжённом ожидании. Волки лежали плотным кольцом вокруг центральной площади, их глаза горели в сумерках жёлтым и зелёным. Наши воины стояли стеной, сжимая оружие, готовые вмешаться, если что-то пойдёт не так. Эйвинд, опираясь на посох, занял место у костра — он должен был быть судьёй и свидетелем.

Чужаки уже ждали. Бьорн и Бьорнвиндр стояли в центре круга, сбросив тяжёлые шкуры. Оставшись в одних кожаных штанах, они явили свою мощь во всей красе. Их тела были испещрены шрамами — не просто отметинами, а настоящей картой прожитых битв. Мышцы перекатывались под кожей при каждом движении, и в этой мощи чувствовалось что-то первобытное, нечеловеческое.

Рядом с ними стояли два огромных медведя — не оборотни, а настоящие звери, настороженно глядящих на волков.

Хеймдар и Хельги вышли в круг. Они тоже сбросили лишнюю одежду, не желая стеснять движение. Я видела, как напряжены их мышцы, как блестят их глаза в свете костра. Они были прекрасны — мои воины, мои мужчины, мои истинные.

— Правила просты, — произнёс Эйвинд, и низкий голос прозвучал неожиданно сильно для его возраста. — Бой до тех пор, пока одна из сторон не признает поражения или не сможет продолжать. Никакого оружия, кроме того, что дано природой. Никакого вмешательства со стороны. Победитель получает право на женщину.

Я вздрогнула от этих слов. Право на женщину… Как будто я была трофеем, а не живым человеком. Но отлично знала, что таков закон, древний жестокий обычай.

— Я не трофей, — сказала громко, выходя вперёд и обращаясь к чужакам. — И уже сделала свой выбор. Но если вы хотите доказывать свою силу — доказывайте. Только знайте: даже если победите, я никогда не буду вашей по-настоящему. Потому что сердце нельзя завоевать в бою.

Бьорн посмотрел на меня с интересом. В его тёмных глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— У тебя есть характер, женщина. Это даже хорошо. Но сердце… сердце подчиняется силе. Ты поймёшь это, когда наши руки будут обнимать тебя.

— Начинайте, — оборвал его Хельги, и в его голосе звенела такая ненависть, что даже я вздрогнула.

Бой начался мгновенно: никаких церемоний и предисловий. Четверо мужчин столкнулись в центре круга, и воздух содрогнулся от удара.

Бьорн набросился на Хеймдара, и они сцепились, как два разъярённых медведя. Кулаки обрушивались на тела с глухим звуком, от которого у меня сжималось сердце. Истинный держался — его ярость, всегда бывшая его слабостью, теперь стала его силой. Он принимал удары и отвечал, не отступая ни на шаг.

Хельги и Бьорнвиндр кружили друг вокруг друга, более осторожные и расчётливые. Бьорнвиндр был невероятно проворен, для такой массы, но Хельги был ещё быстрее. Он уклонялся, наносил точные удары, отступал, заставляя противника тратить силы впустую.

Кровь брызгала на снег, разбитые губы, рассечённые брови, сломанные рёбра — видела всё, и каждое повреждение отдавалось болью в моём собственном теле. Наши метки пульсировали в унисон с ударами, и я чувствовала, как моя сила откликается на боль моих мужчин,