Истинная роза северных варваров - Татьяна Бэк

Я видела его раньше, в своих северных краях, но это было нечто иное. Оно переливалось зелёным и розовым, струилось, как живая река, как ткань, которую раскинули невидимые руки. В его глубине мерцали образы: силуэты бегущих зверей, очертания гор, лица, слишком древние, чтобы быть человеческими. Это завораживало и пугало одновременно.

— Великая Стужа, — прошептал Хельги, глядя на это чудо. Его лицо в свете сияния казалось высеченным из камня. — Мы близко.

Когда силы уже были на исходе, а вера в то, что вообще куда-то идём, почти иссякла, мы увидели цель.

Сначала мне показалось, что это мираж: слишком странное, слишком невозможное зрелище для этих вымороженных пустошей. Но по тому, как замерли волки, как напряглись братья, я поняла — это оно.

Посреди бескрайнего ледяного плато, насколько хватало глаз покрытого только снегом и трещинами, возвышалось нечто, чему не было названия. Это был Хрустальный Лес.

Огромные, высотой в десятки метров, колонны из прозрачного, как слеза, материала поднимались к небу. Они не были одинаковыми, каждая имела свою форму, изгиб, структуру. Внутри некоторых пульсировали золотые и светло-красные огни. Другие были чисты, как горный воздух. Между ними, не касаясь замёрзшей земли, парили ледяные кристаллы, вращаясь в медленном, завораживающем танце. От всего этого места исходило ощущение такой древности, такой нечеловеческой силы, что у меня подогнулись колени.

— Что это? — выдохнула я, не в силах отвести взгляд.

— Сердце Мира, — ответил голос в моей голове. Серебристо-серый вожак стоял рядом, его золотые глаза отражали свет хрустальных колонн. — Так называют это место те, кто помнит. Или Храм Предков. Или просто — Исток. Здесь когда-то родилась первая магия, звери научились говорить, а люди — превращаться в зверей. Сюда уходят умирать старейшины, когда чувствуют, что их время пришло. И здесь решаются судьбы.

Он сделал шаг вперёд и обернулся к нам.

— Вас ждут внутри. Те, кто старше меня и помнит начало времён. Они хотят видеть вас. И решить, достойны ли вы силы, что пробудили.

— Кто они? — спросил Хеймдар, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала неуверенность.

— Первые, — ответил волк. — Те, кто никогда не уходил и спит внутри Хрустального Леса, охраняя Исток. Они редко просыпаются. Раз в тысячу лет. Но ваша псила… она разбудила всех.

Стая расступилась, открывая проход к Хрустальному Лесу. Между колоннами мерцал свет, и оттуда доносилась низкая, вибрирующая музыка, похожая на биение огромного сердца или на зов, обращённый прямо к нашей крови.

Мы с истинными переглянулись, наши руки нашли друг друга, сплелись в тройном пожатии. Метки вспыхнули, словно хотели доказать, что они не менее ярки, чем свет Истока.

— Мы готовы, — сказала решительно, глядя в золотые глаза вожака, и мы шагнули вперёд в Хрустальный Лес.

Глава 44

Хрустальный Лес встретил нас звонкой тишиной. Воздух здесь казался густым, почти осязаемым — он струился между прозрачных колонн, оставляя на коже ощущение лёгкого покалывания, будто тысячи невидимых иголочек касались нас, изучая, пробуя на вкус. Это было не враждебно, но и не дружелюбно. Наверное, так слепой ощупывает лицо незнакомца, пытаясь понять, кто перед ним — друг или враг.

Метки на наших телах пульсировали в унисон с этим покалыванием. Я чувствовала, как моя сила откликается на зов этого места, тянется к нему, как тянется корень к воде, как тянется дитя к материнской груди. Хеймдар стиснул мою руку сильнее — его метка горела золотым, ярко и уверенно, но я чувствовала беспокойство ярла. Хельги, напротив, был спокоен, но его пальцы, переплетённые с моими, слегка дрожали — единственное, что выдавало его истинное состояние.

Мы шли медленно, стараясь ступать бесшумно, хотя пол здесь был не из камня и не из земли. Под ногами простиралась идеально гладкая, зеркальная поверхность, в которой отражались хрустальные колонны, звёздное небо над нами и мы сами — три фигуры, идущие рука об руку.

В этом отражении не было искажений — только абсолютная, пугающая правда. Я видела себя такой, какой меня видели другие: уставшую до полного изнеможения, но светящуюся изнутри каким-то неземным, мягким сиянием; с меткой, горящей на груди сквозь толстую ткань одежды так, что казалось, сама кожа светится; с глазами, в которых застыли одновременно страх и решимость, любовь и отчаяние, надежда и готовность к самому худшему.

— Не смотри вниз, — тихо сказал Хельги, сжимая мою руку так, что пальцы хрустнули. — Это место отражает не тело. Оно отражает душу. Чем дольше смотришь, тем больше видишь того, что не готов увидеть.

Я послушалась, подняв глаза к колоннам. Они уходили высоко в небо, теряясь в игре северного сияния, которое теперь кружилось прямо над нами, спускаясь всё ниже и ниже, словно живое существо, заинтригованное нашим появлением. Колонны были не просто прозрачными — они были многомерными. В каждой из них, в каждой грани, отражалось что-то своё: в одной я видела бегущих волков, в другой — летящих птиц, в третьей — лица людей, которых никогда не знала, но почему-то они казались знакомыми.

Внутри некоторых колонн пульсировали золотые, синие, зелёные, алые, фиолетовые огни. Они загорались и гасли в сложном, неподдающемся логике ритме. И в их мерцании угадывались силуэты. Нечёткие, размытые, но живые. Они двигались, дышали, смотрели на нас. Иногда один из силуэтов приближался к прозрачной стене своей тюрьмы-колонны, и тогда я видела очертания лица.

— Они здесь, — прошептала я, и мой голос прозвучал неестественно громко в этой давящей тишине. — Внутри. Спят и видят сны. Или ждут, когда придёт время проснуться.

— Или когда их разбудят, — поправил Хеймдар, и его рука на мгновение сжалась на рукояти топора, но он не обнажил оружие. Даже он, с его яростью и решительностью, понимал, что здесь сталь бессильна.

В центре Хрустального Леса возвышалось нечто, что нельзя было назвать иначе как Алтарём Мира. Это был живой, дышащий кристалл, вырастающий прямо из зеркального пола и уходящий в бесконечность, в самое небо, теряясь среди танцующих огней северного сияния. Его грани переливались всеми цветами, которые только существуют и которые не существуют в природе. Цвета здесь рождались и умирали, сменяя друг друга с пугающей скоростью.

От Алтаря исходил звук — низкая, вибрирующая нота, от которой закладывало уши, но одновременно наполняло тело неведомой энергией. Эта нота проникала в самую глубину, в кости, в кровь, в древнюю память, что спала в каждом из нас. Она была похожа на биение огромного, древнего, терпеливого сердца самой земли.

Вокруг Алтаря сидели они…