Короткий путь - Михаил Антонов

Филипп фон Хохберг удовлетворённо улыбнулся.

— Три глупые жертвы, — произнёс он вслух, обращаясь к своему отражению в зеркале. — Всего три, а уже наполнили целый камень. Неплохо, очень неплохо. Если так пойдёт и дальше...

Он не договорил, но мечтательная улыбка сказала всё за него.

Сегодня предстояло разведать территорию. Он слышал ещё на корабле от бывалых купцов, что базарная площадь Шамсахара — это средоточие не только торговли, но и всякого криминального отребья. Воришки, карманники, грабители, аферисты всех мастей — они кишели в толпе, как муравьи в муравейнике. И самое главное — городская стража в случае пропажи этого городского мусора не особенно рьяно будет их разыскивать. Подумаешь, пропал какой-то бродяга или мелкий жулик? Мало ли их шастает по трущобам.

Идеальные жертвы.

Филипп оделся с той же тщательностью, что и вчера. Начистил туфли, поправил кружевной воротник, придирчиво осмотрел шляпу — перо должно сидеть идеально. Он должен выглядеть как богатый, немного рассеянный иноземец, лёгкая добыча. Именно такие привлекают хищников.

Выйдя из гостиницы, он не спеша направился в сторону базара. Утреннее солнце уже припекало, воздух наполнялся ароматами пряностей, свежего хлеба и жареного мяса. Толпа становилась всё плотнее, голоса — громче, краски — ярче.

Филипп шёл и мечтал.

Его мысли уносились далеко, за пределы этого шумного города. Туда, где под песками Великой пустыни покоились руины. Там, глубоко внизу, в месте, которое когда-то называлось Вади-ан-Нур — Оазис Света, находилась легендарная школа.

Школа Непрерываемой Жизненной Силы.

Он закрыл глаза на мгновение, представляя это место. Его учитель, мудрый и безумный старец по имени Хаким аль-Баки — что означало «Мудрец Вечный», — рассказывал ему об этом. Сам Хаким был последним учеником великого мага, носившего имя Шамс-ад-Дин аль-Халид — Солнце Веры Вечной. Тот самый, кто достиг вершин мастерства в искусстве жизненной силы, кто познал тайны, недоступные обычным магам жизни.

— Он был велик, мой мальчик, — шепелявил старый Хаким своими беззубыми ртами, когда Филипп был ещё совсем юным. — Шамс-ад-Дин аль-Халид умел не просто забирать жизнь — он умел её сохранять. В каждой капле крови, в каждом волоске, в каждом обрезке ногтя он оставлял частицу себя. Говорят, даже когда его убили, он возродился. Через три дня. Из ничего. Из пыли.

Филипп тогда не поверил, но учитель продолжал:

— Его школа находилась в Вади-ан-Нур. Там, где сейчас только песок и ветер. Но знания — они не исчезают, мальчик. Они ждут. Ждут того, кто сможет их найти. Того, кто достоин.

И вот теперь Филипп был здесь. Почти у цели. Оставалось только наполнить браслеты. Все десять камней должны гореть ровным, ярким огнём — тогда он сможет отправиться в пустыню. Тогда он сможет войти в Вади-ан-Нур и забрать то, что принадлежит ему по праву.

Он представлял, как это будет. Как найдёт тайные знания великого учителя, как овладеет искусством полной неуязвимости. Тогда никакая сила в мире не сможет его убить. Даже если его разрубят на куски, даже если сожгут дотла — малейшая частица, капля крови, волосок, обрезок ногтя станет источником возрождения.

Он станет бессмертным. По-настоящему бессмертным.

Мир упадёт к его ногам.

Филипп открыл глаза и улыбнулся. Вокруг кипела базарная жизнь. Толпа текла мимо него, шумная, пёстрая, живая. И в этой толпе, как он знал, уже сейчас за ним следят чьи-то жадные глаза. Оценивают камзол, прикидывают вес кошелька, примеряются, как ловчее его вытащить.

— Идите ко мне, мои хорошие, — прошептал он, растворяясь в толпе. — Идите.

Его пальцы чуть заметно погладили браслет на левой руке, где первый камень горел ровным, сытым огнём. Оставалось ещё девять.

Глава 9

9

Проснулся я от ощущения, что солнце уже давно заглядывает в окно, а я всё ещё нежусь в постели. Тело было лёгким, настроение — отличным. Вчерашний день выдался насыщенным, но сегодня начиналось нечто новое.

В дверь тихонько постучали.

— Молодой господин, доброе утро! — раздался голос Карима. — Позволите войти?

— Да, Карим, входи.

Слуга появился на пороге с неизменной приветливой улыбкой.

— Доброго утра, молодой господин. Как чувствуете себя?

— Отлично, Карим, просто отлично, — я потянулся, чувствуя, как хрустят суставы. — Спасибо.

— Что прикажете готовить на завтрак? — поинтересовался слуга. — Может быть, молодой господин желает чего-то нового? У нас есть отличная рыба, привезённая сегодня утром с рынка, или можно приготовить...

— Нет-нет, Карим, — остановил я его. — Та изумительная яичница, что ты готовишь, меня полностью устраивает. Единственное изменение, которое я допускаю, — я чуть задумался, — возможно, заменить кебаб на копчёные колбаски.

— Будет исполнено, молодой господин, — поклонился Карим и бесшумно исчез.

Поднялся с кровати и, не тратя времени даром, спустился в подвал. Бассейн встретил меня всё той же благословенной прохладой. Утренний свет лился сквозь окна под потолком.

С наслаждением погрузился, чувствуя, как вода смывает остатки сна и дарит невероятную бодрость. Плавал я долго, наслаждаясь каждым движением, каждой секундой этой прохладной неги. Выныривал, переворачивался на спину, смотрел в сводчатый потолок и думал о том, как же хорошо, что в этом доме есть такое чудо.

Когда я наконец выбрался, Карим уже стоял наготове с большим пушистым полотенцем. Я вытерся насухо и, чувствуя себя обновлённым, поднялся на террасу.

Там меня ждал мой наряд. Карим помогал облачаться с той же безупречной ловкостью, что и вчера. Сначала нижнее бельё из прохладного шёлка, скользящего по телу. Поверх него — тёмно-синий халат, расшитый золотыми нитями, пояс из плотной парчи, белоснежный тюрбан.

— Саблю извольте, молодой господин, — Карим бережно, словно величайшую драгоценность, принёс из спальни моё оружие.

Он ловко закрепил её на поясе, ровно так же, как вчера это делал уважаемый Фархад.

— Благодарю, Карим, — кивнул я и уселся на подушки завтракать.

Яичница была безупречна — два золотых желтка в обрамлении подрумяненного белка. Рядом, на отдельной тарелочке, дымились копчёные колбаски — именно такие, как я хотел, с хрустящей корочкой и умопомрачительным ароматом. Чай, крепкий и чёрный, разлитый в изящную пиалу, завершал картину.

С аппетитом принялся за еду, но краем сознания отметил, что сабля... мешает. Она была, конечно, роскошной и с виду дорогой, но довольно тяжёлой. Каждое движение приходилось согласовывать с ней, чтобы случайно не задеть что-нибудь или не стукнуться.

«Ну и зачем я её выбрал? — подумал я, с сожалением откусывая кусочек колбаски. — Красивая, конечно,