Короткий путь - Михаил Антонов

class="p1">— Это улица Медников, здесь делают лучшую посуду во всём Шамсахаре. А вот здесь, за этим поворотом, начинается квартал ткачей. Слышите стук? Это станки работают.

По дороге жадно впитывал информацию, мысленно привязывая каждое место к его расположению в городе.

Наконец мы вышли к невольничьему рынку. Даже после обеда здесь было оживлённо — продавцы выкрикивали цены, покупатели торговались, рассматривая «товар». Но Карим сразу заметил:

— Сейчас уже не то время, молодой господин. Утром здесь народу втрое больше. И выбор богаче.

Мне это место сразу не понравилось. Я с предубеждением относился к подобным заведениям, и сейчас, глядя на эти ряды, чувствовал лишь отвращение. Поэтому решил довериться слуге.

— Карим, — сказал я, — определись сам. Главное, чтобы был не совсем старый и грамотный.

Слуга кивнул и углубился в ряды, переговариваясь с продавцами. Я ждал в сторонке, стараясь не смотреть по сторонам.

Вернулся Карим довольно быстро. Он указал пальцем на тощую фигуру в отдалении.

— Вон там, молодой господин.

Присмотрелся и скривился.

— Карим, ну и зачем нам такой худой? Сколько еды потребуется, чтобы более-менее этого парнишку откормить?

Слуга мягко улыбнулся.

— Это не парень, молодой господин. Это девушка.

Я пристально всмотрелся в указанную фигуру.

Сильно худая, одетая в какое-то бесформенное тряпьё, скрывающее фигуру. Широкие плечи, плоская грудь — ничего женственного. Лицо скорее мальчишеское, с острыми скулами и тонкими чертами. Волосы... их с трудом можно было назвать девичьими — длинные, да, но тусклые, спутанные, собранные в небрежный хвост.

— Она продаёт себя сама, — тихо добавил Карим. — Добровольно. Это значит, что она согласна на сделку, но, вероятно, с какими-то условиями. Надо уточнить у неё самой.

Мы подошли ближе. Девушка, заметив нас — особенно меня, в роскошном халате и с саблей на поясе, — поклонилась, смущённо поздоровалась, опустив глаза.

Постарался говорить мягко и вежливо:

— Здравствуй. Какие условия ты ставишь для совершения сделки?

Девушка подняла глаза — у неё оказался удивительно чистый, открытый взгляд.

— Меня зовут Лейла, — сказала она тихо, но твёрдо. — Моё единственное условие — телесная неприкосновенность.

Я даже фыркнул про себя.

— Да кто позарится на такой суповой набор? Кожа да кости... — тут же осекся, понимая, что это прозвучало грубо. — Прости, не хотел обидеть. Я согласен. И гарантирую тебе телесную неприкосновенность.

Повернулся к Кариму.

— И что мне теперь, торговаться?

Карим покачал головой.

— Конечно же нет, господин. Ваше положение слишком высоко. Вам изначально сделают хорошую скидку, а уж торговаться... — он слегка склонил голову, — вам не к лицу. У вас нет на это времени. Вы находитесь на важной службе у самого великого, наимудрейшего, досточтимого Повелителя Шамсахара, Шахиншаха Джалаладдина, да продлятся его дни и да пребудет с ним благословение всех стихий.

Он произнёс это с такой торжественностью, что я невольно улыбнулся.

— Я сам всё решу, — добавил Карим. — Дайте мне немного времени.

Он отошёл к продавцу, и между ними завязался тихий, но оживлённый разговор. И снова слуга вернулся довольно быстро, склонился ко мне и почти шёпотом сообщил:

— Всё улажено, молодой господин. За рабыню с условиями я заплатил продавцу практически всё золото и серебро, что было у нас для обмена. Но это очень удачная сделка — молодая девушка, пусть и с условиями, могла стоить гораздо дороже.

Я пожал плечами.

Теперь нас стало трое. Я, Карим и Лейла — моя новая рабыня, которая должна была стать моим помощником в артефакторном деле. Мы направились в сторону дома, и я думал о том, что жизнь продолжает подкидывать сюрпризы. Ещё вчера я был против рабства, а сегодня... сегодня у меня появилась своя рабыня. И почему-то на душе было спокойно. Наверное, потому что я действительно собирался относиться к ней по-человечески.

Мы втроём вернулись домой. Я сразу отдал распоряжение Кариму:

— Накорми девушку. И приведи её в порядок — ну, там, помой, причеши, одень во что-то приличное. А потом поднимись ко мне на террасу. И захвати писчие принадлежности — бумагу, чернила, перья.

— Будет исполнено, молодой господин, — Карим поклонился. — А ужин когда прикажете подавать?

— Сначала немного поработаю, — ответил я. — А потом можно и за ужин приняться.

Прошёл в спальню, забрал свою личную пространственную сумку и вернулся на террасу. Карим уже успел — на низком столике лежали стопкой листы плотной бумаги, чуть больше формата А4, стояла небольшая чернильница с тёмными чернилами и лежали два гусиных пера с подрезанными кончиками.

Уселся на подушки, достал из сумки одну новую кожаную сумку — ту, что должна была стать будущим артефактом, и положил её рядом. Развернул лист по горизонтали, обмакнул перо в чернила и принялся выводить магические руны.

Рисовал по памяти — те самые символы, которые наносил уже, наверное, сотни раз. Выводил их ровным кругом, точно так, как они должны были выглядеть на внутренней стороне сумки. Также указал место, где нужно подшить небольшой драгоценный камень.

Работа увлекла. Я не заметил, как пролетело время. Очнулся, только когда рядом раздался голос Карима:

— Молодой господин, как насчёт ужина?

Отложил перо и посмотрел на законченный рисунок. Всё верно, всё точно. Можно и отдохнуть.

— Давай, Карим. Я готов.

Слуга исчез и через несколько минут вернулся с подносом. Ужин, даже несмотря на то, что был уменьшен практически в два раза по моей просьбе, всё равно выглядел богато. На низком столике появилась глубокая тарелка с дымящимся мясным рагу — крупные куски нежнейшей баранины, томлёные в густом пряном соусе с черносливом и миндалём. Рядом — горка рассыпчатого риса, приправленного шафраном и барбарисом. Отдельно — свежие лепёшки, только что из печи, и пиала с острым соусом из толчёного перца и зелени. И, конечно, бутыль с молодым красным вином и прозрачный бокал.

С удовольствием принялся за еду. Мясо таяло во рту, соус был изумителен. Вино приятно холодило и расслабляло.

Закончив с ужином и чувствуя, как хорошее настроение окончательно возвращается, откинулся на подушки.

— Карим, — позвал я, — пригласи рабыню.

Слуга кивнул и исчез. Через несколько минут на террасе появилась девушка.

С трудом узнал ту замухрышку, которую мы купили на рынке. Те же худые, угловатые формы, та же плоская грудь и широкие плечи — никуда не делись. Но сейчас она была чисто вымыта, одета в скромное, но опрятное платье из светлой ткани, скрывающее практически все оголённые места.