Ладья отходит на рассвете - Тим Волков

— А вот и есть! — Коноплев выпятил грудь и тут же обиженно скривился. — Ну, не у меня… и не здесь. А в Сормове, в Нижнем — достану! Вот, ей-Богу, достану. И не только один отрез…

— А сколько можешь? — вновь заинтересовалась девушка.

— А сколько надо?

— А ты, Феденька, парень ничего! — Леночка вдруг улыбнулась и взяла Коноплева под руку.

— Ну, так… — снова приосанился тот.

— Только уж больно нетерпеливый… Я бы даже сказала — невоздержанный!

— Так это… Батюшка-то, говорят, цыган был!

— Оно и видно! Так! Руку убрал! Я кому сказала? Еще хочешь получить? Так не заржавеет!

— Да ла-адно! Я ж так, по-дружески…

Девушка с Федькой кокетничала! — вдруг осознал Иван Павлович. Причем, кокетничала не очень-то умело, и, словно бы понарошку, что ли. Зачем? Ведь понимала же, что к чему… Собирала материал для статьи? Затеяла свое журналистское расследование? Что ж, мануфактура — тема модная… А Лена — человек упрямый и стойкий. Вон, как на операции ассистировала! Кто бы только подумать мог?

Черт! Доктор вдруг напрягся… Коноплев — бывший моряк? Тогда он мог точно знать, как испортить машину! Те же золотники… не каждый даже и знает, как выглядят. Тем более, Федька за какую-то провинность был уволен из флота. Это что же надо было такое совершить? Вообще, нехудо бы его проверить посерьезнее. Конечно, в меру возможностей и сил.

— Ну пока, Федя, — Леночка, наконец, помахала парню рукой. — Вечером в бильярдной увидимся.

— Лучше б по палубе прошлись…

Проводив девушку недобрым взглядом, Коноплев грязно выругался, сплюнул в воду и закурил.

* * *

И еще нужно бы не забывать о Маркелове! Все ж так, кто это человек? Ну и Коноплев, да…

Ближе к вечеру Иван Павлович, с разрешения капитана, лично прошелся по каютам. Проверял санитарный режим. Где-то задерживался на полминуты, где-то — еще меньше… А вот кое-где…

Каюты третьего класса на «Амазонке» располагались в кормовых надстройках, имели овальную крышу и продолговатые небольшие окна. Пассажирам третьего класса вход в первый и второй класс воспрещался, правда, в советское время было сделано исключение.

Самого Коноплева в каюте не оказалось — ушел в бильярдную — остался один сосед, мужик лет сорока, в армейских штанах и застиранной до белизны гимнастерке.

— Ялов, Кузьма… — сразу же преставился сосед. — Токарь.

— Хорошее дело! — Иван Павлович одобрительно покивал. — В Сормово?

— Туда… Там, говорят, расценки выше. И общежитие ценным специалистом дають.

— А вы — ценный?

— Я ж и говорю — токарь! — с гордостью пояснил Ялов. — Я ж — любую деталь… У нас-то на заводе план нынче плохо закрыли. Расценки, говорят, не те. А в Сормове — хозрасчет! Вот я и… И денег заработаю и, потом, даст Бог, семейство перевезу.

— Что ж, дело хорошее! — доктор развел руками. — Проветриваете регулярно?

— Ну это… да-а…

— Чаше надо. Утром, и вечером. И в обед… Соседи санитарный режим не нарушают? Руки моют? На пол не плюют?

— Ну, это… — токарь почесал затылок и пожаловался. — Федька Коноплев семечки, гад, жрет! На пару с Николкой… Я им и говорю — шелуху-то не плюйте! Ну, они это… аккуратно — в кулек. Из газеты скрутят и…

— А газеты где берут? Неужто, в салоне?

— Не-е… В уборной. Ну это… По-корабельному ежели в — гальюне.

— Так! — хлопнул в ладоши доктор. — Проверим санитарное состояние тумбочек! Будете понятым!

— Ну-у… коли надо…

Иван Павлович наклонился:

— Эта вот — чья?

— Николкина…

— Что ж… более-менее… Пусть только крошки табачные подберет!

— Передам… А этот вот — Коноплева…

Смена белья, засаленная колода игральных карт, пачка дешевых папирос «Братишка» с изображением подмигивающего гопника в кепке, ценою 11 копеек… Рекламный плакатик папирос «Шутка» с совершенно жуткими стишками:

Папиросы не в шутку, а всерьез,

Вкуснее апельсинов, душистее роз!

Нигде кроме,

Как в Моссельпроме!

Ужас какой! Иван Павлович невольно покривился. Уж как он ни пытался организовать повсеместную борьбу с курением, а все толком не выходило. Уж больно велико было сопротивление… В самых верхах некурящим был, верно, один Ленин. ну, и еще парочка человек, остальные смолили, как заводские трубы. Включая и женщин! Вот уж для тех табачные фабрики расстарались, чего только не выдумали! Хочешь — дешевейшие папиросы второго сорта «Комсомолка»! Есть еще «Октябрина» с девушкой в цветном платке! Совсем уж эмансипе — «Делегатка» в красной косынке с дымящейся папироской в руке! «Аза», «Наша Маруся», «Цыганка» и даже декаденствующие «Сафо» производства Петроградского гостабактреста. «Резвушку» можно было покурить! И даже «Горянку»… где-нибудь на Кавказе. Прямо какой-то сюр!

А в тумбочке у Николаева — ничего подозрительного. Разве что завернутые в плакатик обрывки газет… Верно, те самые — из гальюна… Хотя, нет! Вот — не обрывок, а, скорее — вырезка.

— А что, товарищ Коноплев газетки любит почитать? — обернулся доктор.

— Да не замечал, — Ялов пожал плечами. — Он вообще, больше побалагурить, в картишки сыграть, в домино…

Иван Павлович, как бы межу прочим, взял вырезку в руки…

«Новая жизнь», Рыбинск, за 30-е июня еще… Разгром Колчака… Версальский минный договор… «Махинации на ткацкой фабрике»… Сотрудники милиции… пересортица… афера… аресты… Хм… Однако, занимательная статья! По всем статьям — занимательная. Особенно, если учесть, что Коноплев только что навяливал Леночке отрез крепдешина… Ага! Вот еще вырезка…

«Северный рабочий» за сентябрь. Это уже Ярославль… Премьера фильма «Алешина дудка»… Гастроли Малого Художественно-Академического театра вызвали полные аншлаги… Ага! «Махинации на фабрике 'Русское полотно»! И что тут? Черт… статья-то не полностью… Интересно, и зачем Коноплев все это хранит? Или… просто под руку подвернулись? А газета — на самокрутки… Так, а тогда папироски зачем?

— Что-то у него не в порядке?

— А? Ах да… Пыли уж слишком много. Передайте — пусть мокрой тряпкой протрет.

Откланявшись, Иван Павлович поднялся на верхнюю палубу, к каютам первого и второго классов.

Коммивояжеры… Двухкоечная каюта. Помозов и Маркелов.

Доктор постучал в дверь:

— Можно? Иван Павлович Петров, врач. Проверка санитарного режима.

— Я знаю кто вы. Входите!

Пригладив косую челку, один из коммивояжеров — Савелий Помозов — гостеприимно распахнул дверь. Второй, Маркелов, тоже находился в каюте — читал сатирический журнал «Красный дьявол»! Да, да,